— Разница, — отрезал Бальтазар, — В том, что магия
— Но вот перед нами один из лучших некромантов Европы, обязанный согласно папскому указу совершить паломничество. — Вампир направился к пещере, где очередь верующих начала редеть. — Я, пожалуй, всё-таки брошу мимолетный взгляд на эти мощи…
Алекс поставила фонарь на пень, разложила рядом с ним ткань и немного подвинула сыр и хлеб, чтобы выглядело красиво.
Выглядело жалко. Обычные сыр и хлеб, но у неё был большой опыт в превращении скудной еды в пиршество. Её Святейшество сказала, что надо быть милыми, в конце концов, и это казалось милым делом. Такое, что было бы приятно неожиданно получить от кого-нибудь, окажись она в лесу одна.
Вроде того, что никто никогда для неё не делал.
— Бу.
Алекс подпрыгнула. Хотя она и ждала чего-то подобного. Именно потому что ждала, может быть:
— Каждый чёртов раз, — пробормотала она, прижав руку к колотящемуся сердцу.
Солнышко мягко протопала мимо неё до пня. Мягко протопала — это неудачное определение. Кошка в шерстяных тапочках наделала бы куда больше шума.
— Как ты это делаешь? — спросила Алекс.
— Внезапно издаю звук тебе в ухо.
— Не «бу». Исчезновение.
— Я задерживаю дыхание… и исчезаю. — Солнышко присела на корточки возле пня, убрала капюшон и окинула взглядом еду. — Пир.
— Это хлеб и сыр.
Солнышко сделала круг длинными пальцами в воздухе и заглянула под ткань:
— Но как здорово разложено.
— Просто… как получилось.
Солнышко глянула, и Алекс нервно вздрогнула, как всегда, когда эльфийка смотрела ей прямо в глаза.
— Тогда мне нравится, как получилось. — и она взяла сыр и аккуратно откусила передними зубами. Эльфы на витражах всегда вооружены устрашающими клыками, часто вонзёнными в какого-нибудь святого. Но зубы Солнышко на самом деле не были похожи на зубы, которыми отрывают плоть от человеческих костей. Кажется, между двумя передними даже была щель, как у ребёнка.
— И как? — спросила Алекс.
— Воняет.
— Так плохо?
— Каким и должен быть сыр.
Алекс наблюдала, как эльфийка ест. Было что-то завораживающее в её движениях — таких аккуратных и быстрых. Может быть, невежливо пялиться, но Алекс никогда не обладала хорошими манерами, и, вероятно, Солнышко привыкла к тому, что на неё пялятся. Она ведь играла главную роль в шоу уродов, не так ли?
— Бальтазару не понравилось, — сказала Алекс, когда тишина начала казаться гнетущей. — Решил, что это ниже его достоинства, думаю. Он думает, большинство вещей ниже его достоинства. — конечно, он считал Алекс ниже себя. Он смотрел на неё, как на кусок дерьма. Но она — кусок дерьма, кого хочешь спроси.
— Он станет менее разборчивым, — сказала Солнышко.
— Не могу себе этого представить.
— Тогда он станет голоднее.
— Мне кажется, он что-то задумал.
— Все что-то задумали.
— Он учит меня истории Трои.
Солнышко подняла глаза. Опять этот лёгкий трепет.
— Как это получилось?
— Я спросила об этом месте, и Баптиста предложила рассказать мне, а Бальтазар сказал, что не вынесет такого издевательства. Он говорит, будто знает всё об Империи Востока. По его словам он знает всё обо всем. Он знает двенадцать языков. Как он говорит.
— Это хорошо.
— Правда?
— У тебя есть двенадцать способов послать его на хер.
Алекс захлебнулась смехом, но не смогла понять по лицу Солнышко шутка ли это, и замолчала.
— Якоб думает, я должна знать о Трое. Хотя бы немного. Если я собираюсь…
— Сидеть на Змеином троне?
— М-м-м. — это было прямо в верхней части растущего списка вещей, о которых Алекс не хотелось думать. Наряду с запахом горелой плоти в гостинице. То, как кровь хлынула из дыры в животе того стражника. Звук, который издал Марциан, когда волчьи челюсти сомкнулись вокруг его головы…
Подул холодный ветер, и Алекс обхватила себя руками. Она скучала по герцогу Михаэлю. Она едва знала этого человека, а он был её лучшим другом. Он заставил её почувствовать, что она, возможно, не кусок дерьма. Или
— Может, тебе стоит вернуться к остальным? — сказала Солнышко.
Алекс встала, вытирая глаза, притворяясь, что туда попала соринка:
— Я тебя раздражаю.
— Нет. Думала, я раздражаю. — Солнышко отломила кусок хлеба и протянула ей. — Останься.
— Спасибо. — Алекс взяла хлеб и снова опустилась на пень. — Вигга и барон только и делают, что ссорятся.
— Типично для них.
— А Баптиста и Бальтазар пытаются перещеголять друг друга, пока Якоб хмурится в темноте.
— Якоб хороший человек.
— Да ладно?
— Я знаю в основном ужасных людей, так что, возможно, я плохой судья. Но я думаю, Якоб умер бы за тебя. Если бы смог.
Это не помогло Алекс почувствовать себя лучше.
— Я надеюсь, больше никому не придётся умирать в этом путешествии, — сказала она, а затем добавила шепотом, — Особенно мне.
— Надежда не повредит.
— Но и не поможет?
Солнышко вместо ответа подняла белые брови и откусила ещё маленький кусочек сыра странно-обычными зубами с заметной щелью.
