Дьяволы полностью

— Полагаю, они пришли за другим видом борьбы, — сказала Баптиста.

— Вы должны знать, что предложена очень большая награда, — сказала её преосвященство. — герцогом Константином Троянским.

— Один из моих грёбаных кузенов, — пробормотала Алекс, выглядывая из-под руки Вигги.

— Деньги? — брат Диас мог только смотреть на епископа. Женщину, которую ещё несколько мгновений назад считал предназначенной для грядущей святости. — Где ваша вера?

— Золото не возьмёшь с собой на небеса, — и епископ Аполлония кивнула негодяям, рассыпавшимся вокруг них, — Но оно может иметь очень большое значение для этих господ, пока они ещё на земле. Мои собственные мотивы, конечно, не столь низменны. Герцог Константин обещал мне реликвии высочайшего порядка, которые сейчас хранятся в базилике Ангельского Явления в Трое. Фрагмент колеса, на котором умерла Спаситель. Клочок Её одежды и прядь Её волос. Она положила руку на святой круг на груди, глядя на небеса с благочестивым самодовольством. — Реликвии, которые принесут славу нашей любимой церкви.

— Не говоря уже об их хранителе, — выдохнул брат Диас. — Которая может получить кардинальское кресло, возможно? Или, может быть, ваши амбиции ещё выше?

Епископ Аполлония даже не удосужилась сделать виноватый вид:

— Нашей развращенной церкви придётся вернуться на праведный путь, и это стоит любых жертв. — Она обратила своё презрение к Алекс. — И ты действительно веришь, что сможешь посадить этого хорька на трон Востока?

— Хорька? — резко бросила Алекс.

— Отдайте её сейчас, и вы все можете просто… пойти домой.

Брат Диас стоял с открытым ртом. Просто… пойти домой. С тех пор, как он покинул Святой Город, это было всё, чего он хотел. Возможно, именно неистовое желание принять это предложение так его разозлило.

— Подумать только, — выдохнул он, — Я видел в вас образец священницы. Я хвалил вас в письме. Моей матери! Какой же мошенницей вы оказались! Какой ничтожной лицемеркой! Вместо того чтобы болтать со своей передвижной кафедры в авангарде нашей Благословенной Компании, вы должны были замыкать шествие вместе с остальными шлюхами!

— Ого, — фыркнула Вигга.

— Её Святейшество доверила нам священную миссию…

— Её Святейшество? — губы епископа Аполлонии скривились. — Кардинал Бок засунула ребёнка на трон святой Симоны! Ваши сородичи сделали из нашей святой церкви посмешище, а из Небесного дворца — позорный хлев! Лучше иметь поросёнка в качестве Папы…

— Как вы смеете! — взревел брат Диас. — Её Святейшество может быть…

— Неопытна? — предположила Баптиста.

—…но она — Мать церкви! — Странная фраза, применённая к десятилетнему ребенку, но эта мысль только подлила масла в огонь его праведной ярости. — Она вам не подходит? Это высокомерие. Это наглость. Корыстная спесь! Епископ, кардинал или король грёбаной Аравии, вы не можете выбирать Папу. — он ткнул пальцем в небо. — Этот выбор за Богом!

— Думаю, брат Диас нашёл свои яйца, — пробормотала Вигга.

— Дело в Боге, сын мой, — презрительно усмехнулась епископ Аполлония, — Ему часто нужен толчок в правильном направлении. Братья и сёстры! — крикнула она, поворачиваясь к дороге. — Увлечённый своей проповедью, брат Диас не заметил, что многие из богатых членов братства добрались до них, любопытствуя, о чём кричат. — Среди нас монстры! — голос епископа раздался так же отчётливо, как колокол для полуденной молитвы, обвиняющий палец был вытянут. Как оказалось, брат Диас был не единственным, кто мог довести себя до праведной ярости. На самом деле, он был далеко не лучшим в этом. — Еретики и язычники, отступники и бунтари!

— Она не совсем неправа, — пробормотала Баптиста, засовывая одну руку под рясу, а другую за спину.

Один из носильщиков портрета отложил картину и достал палку. Это была большая палка с заметным набалдашником на конце.

— Мы… очень хорошие люди! — рискнул высказать предположение брат Диас, но когда взглянул на покрытые шрамами, татуированные и похожие на хорьков лица своих товарищей, его убеждённость утекла, как святая вода из разбитой купели. — Лучшие из…

Река людей компании вливалось в то, что постепенно принимало характер толпы, напирающей с трёх сторон, ворчащей и толкающейся. Брат Диас увидел, как старушка, с которой он этим утром непринуждённо обсуждал обувь, подняла камень.

— У нас затруднение. — пробормотал Якоб.

Часовня Святой Целесообразности образовала небольшой круг, обращённый наружу, с принцессой Алексией в центре. Бальтазар и Баптиста прижались плечом к плечу, что учитывая, как сильно они презирали друг друга, не выглядело особо хорошим знаком.

— Они преступники и беглецы! — крикнула её преосвященство, и толпа ещё нахлынула. — Долг каждого паломника — привести их к праведному правосудию нашей матери-церкви!

— Сделай ещё шаг, и я превращу тебя в пепел! — и Бальтазар выхватил что-то из-под своей рясы.