— Фу! — брат Диас в ужасе отступил, понял, что идёт к страже епископа, был вынужден делать шаг в другую сторону, понял, что это ведёт его в объятия Вигги, и был вынужден неловко обойти её. Бальтазар достал нечто, выглядящее отрубленной рукой с кожей в пятнах и чёрными ногтями.
— Где ты это взял? — спросила Вигга, не более чем из любопытства.
— У колдуньи, которая больше в этом не нуждалась. — Бальтазар помахал рукой в сторону паломников, как факелом перед волками, та ужасно дёрнулась, оживая, пальцы извивались.
— Фу! — одновременно сказали брат Диас и Алекс, отступая друг к другу. Из почерневших кончиков пальцев вырвался язычок пламени, и послышался сильный запах серы.
— Спаситель милостивая, — прошептала одна из паломниц, делая знак круга над своим сердцем. — Он колдун! — послышались вздохи, проклятия, гневные насмешки.
— Маг, чёрт подери! — прорычал Бальтазар.
Вигга издала рык из глубины горла, когда отставшие паломники начали подтягиваться и присоединяться к остальным — сначала из любопытства, затем в ярости, гнев распространялся от епископа как чума.
— Будьте свидетелями! — прогремела она. — Нужны ли ещё какие-нибудь доказательства унижения нашей святой церкви? Кардинал Бок сношалась с
— Хочешь монстров? — Вигга сорвала с себя рясу и отбросила в сторону, приседая как перед броском, со сжатыми кулаками и мускулами, выступающими на татуированных руках и под кожаным жилетом. — Я покажу тебе
— Взять девушку живой, а… а-ах! — голова епископа оказалась откинута назад, Солнышко шагнула из ниоткуда, держа епископа за волосы и прижимая изогнутое лезвие кинжала к её горлу.
Наступил момент абсолютной тишины, пульс почти болезненно бился в голове брата Диаса, воздух был тяжёлым от обещания насилия.
— Что ты хочешь делать, Солнышко? — пробормотал Якоб.
— Пока не то, что ты подумал, — пробормотала она в ответ.
— Эльф! — закричал кто-то. — Хренов эльф!
— Брось нож! — закричал начальник стражи её преосвященства, размахивая арбалетом в откровенно опасной манере.
Глаза Баптисты метались от одного из головорезов к другому, пока те приближались, её руки выскользнули из-под рясы с предательским блеском стали.
— Убейте его! — завизжал один из паломников, указывая на Солнышко.
— Подождите! — ахнула епископ, когда нож Солнышко тронул её горло. — Подождите!
Кроткий сапожник, надеявшийся на исцеление от геморроя, приготовился использовать священный круг на шесте в качестве дубинки.
— О, Боже, — прошептала Алекс, крепко сжимая рукав брата Диаса.
— О, Боже, — прошептал брат Диас, крепко прижимаясь к ней в ответ.
Сутенёры, паломники, стражники — все двинулись вперёд. Якоб вытащил дюйм стали из ножен.
— У кого здесь
Брат Диас закрыл глаза и отвернулся…
— Внимание, пожалуйста, все!
Он огляделся. Он ничего не мог с собой поделать. Молитвы замерли на его губах, а рот глупо открылся.
На переносной кафедре стояла фигура, сжимая руками аналой. Красивый мужчина лет шестидесяти. Мужчина удивительного достоинства и присутствия духа. Человек, от которого никто не мог ни на мгновение оторвать свой удивлённый взгляд.
— Меня зовут барон Рикард, — сказал он, положив смиренную ладонь на грудь. — Я был с вами в дороге с тех пор, как мы собрались возле Сполето.
— Был! — выдохнул один из сутенёров, и топор выпал из его безвольной руки, когда он поднял палец и указал. — Я узнаю его!
— Я не родился дворянином. — голос Рикарда был полон тихой власти и глубокого сострадания. — Это положение было в некотором роде навязано мне. Моей женой Лукрецией. Женщиной, которой было…
— Что он делает? — пробормотала Алекс.
— Тише! — резко бросил брат Диас. Он не мог позволить себе пропустить ни единого звука. Он знал, что это — самые важные слова, которые он когда-либо услышит. Паломники обернулись как один, внимая гораздо внимательней, чем лучшей из проповедей епископа.
— Когда она впервые привезла меня в Кросно, я был… таким наивным. Честно говоря, я был не больше, чем симпатичным дурачком. Возможно, я несправедлив. Очень симпатичным дурачком. Я думаю, это была поздняя весна, может быть, раннее лето… — барон нахмурился, почёсывая шею. — Нет! Середина весны,
— Боже мой, — выдохнул брат Диас. Откровение снизошло на него, расширяющее сознание прозрение. Если деревья покрывались листвой… это должна быть середина весны!
Епископ Аполлония была тронута не меньше:
— Деревья… в листве. — слёзы обильно текли по её щекам. Солнышко убрала лезвие от горла и отступила назад. Никто, казалось, даже не заметил, настолько все были увлечены речью. Один из портретов выпал из онемевших пальцев и оказался в луже.
— …хотя, конечно, есть много вечнозелёных растений в той части Польши, иногда называемой садом Восточной Европы. Может быть, вы хотели бы положить своё оружие, пока я говорю?
