«Ровно в глухую полночь, во вчерашнюю ночь, когда луну заволокло тучами, заслышав глухой звон набата и колокола на соседней церкви, озаренные блеском сияющих в ночи смоляных факелов, в медных, начищенных со вчерашнего дня касках, подобные древним воинам из римских легионов, не щадя ни своей, ни чужой жизни, бросаясь в самые опасные места, развернутой во все стороны колонной и сомкнув ряды, шли наши неоценимые, самоотверженные, незаменимые, вечные, прекрасные, мужественные, сердобольные, незаметные, серые герои, шли – и куда шли! Шли в огонь, в воду, в медные трубы! Лишь бы выдрать из разбушевавшегося пламени стихии несколько несчастных жертв общественного темперамента, или надо ли пояснять, что пожар является одной из форм народного социального протеста. На самом деле дело шло (и пожарные шли) о народном бедствии в одном из самых густонаселенных, наполненных жителями и населением пунктов нашей Южной Пальмиры, построенной на дереве и песке. А деревья, как известно, горят синим пламенем».
Хейфец, прочитав это, жирным красным карандашом перечеркнул все произведение, затем перевернул листок бумаги чистой стороной, достал черный угольный карандаш и писал: «Пожар не подтвердился. Вчера ночью пожарная команда Бульварного участка была вызвана в галантерейный магазин Сыточкина. Тревога оказалась ложной». Так этот текст и ушел в набор.
Репортер краснел, бледнел и после выхода из печати рвал на куски несчастную, ни в чем не повинную газету к вящему удовольствию всей редакции.
Иногда бывали случаи и покурьезнее. Положив на стол редактора очередной материал, на следующее утро на своем столе репортер находил его не только перечеркнутым красным, но и с редакторскими пометками. Он писал следующее: «Как известно, лошади больше всего предпочитают белые и голубые цвета». Хейфец вычеркивал красным эту фразу и на полях писал следующее: «Ради бога, да не разговаривайте с лошадьми о таких глупостях! Вы им весь вкус испортите»…
Именно с таким жутким редакторским подходом и столкнулся уже довольно известный в литературных кругах Одессы молодой репортер Трацом. Он стал популярным благодаря серии коротких прозаических очерков о криминальном мире Одессы, напечатанных несколькими известными и крупными изданиями. Очерки эти были полны красочных описаний, едких замечаний и того горького сарказма, который способен придать видимость значительности даже самой пустой литературной фразе. Трацом описывал криминальный мир Одессы как черную, всепоглощающую дыру, едкой грязью разъедающую и душу, и тело человека.
Он искренне, эмоционально ненавидел криминальный мир и нападал на него с яростью, что пришлось по душе многим читателям, которые, как истинные почтенные обыватели, всегда ненавидели воров и бандитов. С пеной у рта Трацом требовал у властей расстреливать воров и бандитов без суда и следствия, и почтенные обыватели были готовы аплодировать ему стоя.
Профессионалы, впрочем, сразу же отметили слабое знакомство Трацома с этим самым криминальным миром, в котором он разбирался довольно поверхностно (и совсем не разбирался в одесском языке). Нежелание узнавать о криминальном мире Одессы он компенсировал эмоциями и яростью, что, впрочем, было достаточно безопасно, ведь очерки Трацома воспринимали в первую очередь как игру на публику. А криминальному миру было на них плевать.
Впрочем, в одном из очерков Трацом вдруг использовал несколько выражений специфического свойства, которые когда-то употребляли царские жандармы. И прошел слух, что он служил в царской полиции. Но точно никто ничего не знал. Успех очерков, впрочем, был так высок, что издатель «Одесских новостей» пригласил Трацома на встречу – на собеседование в кафе Либмана на Екатерининской, после чего предложил ему работу в качестве репортера в «Одесских новостях».
Трацом с радостью ухватился за это предложение, признавшись, что в данный момент находится без работы. Он даже съехал с квартиры на Дворянской улице, так как за нее нечем стало платить. Сделка состоялась, контракт был подписан, и горящий творческими амбициями Трацом приступил к работе в газете «Одесские новости».
Несмотря на то что Трацом был молодым красивым человеком, под его обаятельной внешностью кипели совсем нешуточные страсти. С гордой выправкой и осанкой (он всегда держался так грациозно, словно в детстве его заставляли носить корсет. Впрочем, так могло и быть на самом деле, ведь никто ничего не знал о его жизни), Трацом с первого же взгляда страшно обаял всю женскую половину редакции. Впрочем, со второго взгляда женская половина редакции разочаровалась в красавце-репортере, так как красивую внешность сильно портили надменность и высокомерие. Кроме того, Трацом был страшно амбициозен, и острые на глаз репортеры заметили, что, как дьяволом, он одержим собственной гордыней. Недаром он взял себе такой псевдоним – Трацом.
