Позже тюремные охранники той, ночной, смены так и не смогли вспомнить, кто впервые заговорил о кирпичах, лежащих за стенами. Они там были делом привычным – в Тюремном замке время от времени проводились строительные работы, на которые всегда находились деньги. Странным было другое: то, что кирпичи находились за оградой с внешней стороны здания.
Об этом двум своим товарищам по ночной смене рассказал охранник тюрьмы, который как раз шел на ночное дежурство.
– Опять дыры латать будут, – недовольно проворчал он в караулке, – им бы деньги списать, а нам – головная боль! Ну на кой черт сейчас тюрьму ремонтировать?
– А что ремонтировать-то будут? – машинально спросил один из охранников, просто так, чтобы поддержать разговор.
– Да черт его знает! Смотровую вышку, наверное. Со стороны дороги кирпичи наложены.
Поговорили – и забыли. Только опытный охранник не обратил внимание на одно странное обстоятельство: на вышке по-прежнему находился часовой, словно можно разбирать и ремонтировать вышку с человеком почти на крыше! Но это ему в голову не пришло. А когда в караулке он взял свое ружье и заступил на пост, странные ремонтные работы к ночи просто вылетели из его памяти.
Страшные, тяжелые времена переживала тюрьма, и охранники, и заключенные испытали на себе эту тяжесть. Безвременье, безвластие привели к полной потере контроля над тюрьмой, и вдруг оказалось, что неизвестно, какая из трех властей станет главной. Ведомственное учреждение спихивали друг на друга – то на представителей Временного правительства, то на очередной совет. Гайдамаки же и вовсе от тюрьмы открещивались, как от самого черта.
Охранники перестали получать жалованье. Заключенных прекратили кормить, так как никто не выделял больше для этого средств. Еду стали закупать исключительно благодаря пожертвованиям, личными усилиями начальника тюрьмы, но на всех ее не хватало.
Часть заключенных пришлось выпустить. И скрепя сердце начальник тюрьмы лично велел отправить на волю тех, кто сидел за нетяжелые преступления. Эта мера, по личному его распоряжению, не касалась политических и убийств. Все же остальные, в том числе и огромная армия воров, оказались на свободе, где тут же влились в криминальную армию Одессы. Каждая банда серьезно пополнилась вышедшими из тюрьмы людьми.
Самые же «тяжелые» по-прежнему оставались в застенках. Однако новые времена даровали им невиданную прежде вольницу. Разом потеряв весь интерес к службе и предпочитая получить несколько мелких монет за оказанную услугу, охранники невероятно смягчились, а заодно смягчили правила и порядки. Заключенные теперь свободно разгуливали по тюрьме и навещали друг друга в соседних камерах, которые запирались только на ночь.
Ходили слухи, что тюрьму вскоре окончательно закроют, охрану расформируют, а всех заключенных выпустят. Это полностью подавило дух охранников, остаться без жалованья в штормовой военной Одессе действительно было страшно, поэтому они и вовсе принялись относиться к своим обязанностям спустя рукава. А некоторые даже пытались наладить связь с бандами через своих бывших подопечных.
Допросы не проводились, новые люди в тюрьму не попадали, политических никто не бил. В тюрьме больше не было палача – нового так и не нашли, а затем и вовсе отпала в нем надобность, когда в тюрьме прекратились проводиться экзекуции. Тюремный режим рухнул.
И жизнь для заключенных в новых условиях могла бы показаться весьма комфортной, если бы не острая нехватка продуктов. Кормили их теперь два раза в день, а порции сократили до минимума. И даже те из заключенных, кто имел деньги и хотел купить продукты, не мог это сделать – попросту было негде. Голодали вместе – и заключенные, и охранники.
А еще через время, как раз к середине марта, охранники и бывшие надзиратели стали разбегаться. Некоторые даже прихватывали с собой оружие. Впрочем, побегами не занимался никто. Не было власти, способной следить за всем этим. Каждой из трех властей было не до тюрьмы, каждая махнула на нее рукой. И очень скоро страшный Тюремный замок на Люстдорфской дороге превратился в какую-то совершенно уж непонятную обитель, больше похожую на гостиницу, чем на тюрьму. Новые порядки почти полностью уничтожили существующий годами тюремный институт.
И если в тюрьме оставалось еще несколько охранников, то исключительно по их личному желанию, а не потому, что они были верны своему долгу и непонятно какой власти.
На то, что бывшие надзиратели брали деньги у заключенных и служили постоянными связными бандитов с внешним миром, начальник тюрьмы закрывал глаза. В случае принятия каких-либо мер он рисковал остаться вообще один.
Лысый гигант с мощными кулаками и нагловатым выражением лица, словно производя смотр, перемещался из камеры в камеру. Он общался с другими заключенными и, если было надо, моментально наводил порядок. Завидев его, они тут же вытягивались в струнку и даже не думали борзеть. Тому же, кто пытался качать права, лысый гигант двигал в самую грудь кулаком так, что у несчастного почти парализовывало дыхание, и говорил угрожающим голосом:
– Я – Котовский!
