– А ничего. Последнее слово за Японцем. А Японец за тебя. Он знает, что ты никого не мочила за Корня. Гарик мне сказал. Подстава это. Тебя подставить хотели. Кто-то банды стравливает. До войны нужен сход.
– А будет война? – спросила Таня.
– Если Молдаванка и Пересыпь пойдут друг на друга, да еще на Слободку тоже. Ради этого Туза и замочили. Японец за это понял. Теперь все зависит от него.
Больше ничего не говорили о расстреле Туза, но Таня прекрасно поняла, почему и Хрящ, и Шмаровоз назвали эту новость бедой. Она была так встревожена предстоящим сходом, что исчезновение девушек отступило на второй план.
В городе, между тем, также назревали серьезные события, и к утру следующего дня все только и говорили о них. Никто так и не узнал о том, откуда Котовскому стало известно о военном отряде, ночью высадившемся на одесском вокзале, но утром следующего дня он оставил тюрьму и вывел из нее всех своих людей. Уголовники вынесли также все продукты и все оружие.
Несколько вагонов с военными прибыли на рассвете на одесский вокзал, и только редкие сонные зеваки видели, как строились на перроне люди в форме и как выносили из вагонов оружие.
Временное правительство мобилизовало все силы, и с помощью бывшего губернатора Одессы Сосновского, который прекрасно знал криминальную обстановку в городе, были собраны несколько военных отрядов, которые направили в Одессу для усиления власти. Так уж получилось, что эти военные отряды прибыли как раз в разгар событий, происходивших в тюрьме.
Представители Временного правительства были на седьмом небе от счастья: хорошо вооруженные военные представляли собой серьезную силу. С помощью этой силы они намеревались отбить тюрьму у бунтующих уголовников и установить некое подобие террора, с помощью которого в городе уменьшится количество бандитов. Наивные и неумные представители Временного правительства совершенно не знали Одессы.
Когда к полудню военные отряды в полном вооружении прибыли на Люстдорфскую дорогу к зданию тюрьмы, то обнаружили полное отсутствие находившихся в ней уголовников. Тюремный замок был абсолютно пуст. Двери камер выбиты, замки испорчены. Многие помещения оказались разрушены. Не работали и службы – не было подачи воды и приведены в негодность старые канализационные трубы.
За остаток дня и ночь солдаты под руководством строителей и плотников почти полностью восстановили тюрьму. Они заделали возникший от взрыва пролом в стене, провели ремонтные работы внутри здания. Камеры вновь закрывались плотно, все службы работали. И уже через день с помощью военных представители Временного правительства начали облавы.
Людей хватали прямо на улицах. На Молдаванку вошли вооруженные отряды, которые прочесали все кабачки и игорные дома. Задержанных без суда и следствия отправляли в Тюремный замок и запирали в камерах. Властью Временного правительства был назначен новый начальник тюрьмы, и туда стали возвращаться прежние охранники и надзиратели. Порядок был восстановлен с помощью военных, и очень скоро Тюремный замок был заполнен до отказа. В городе начало расти серьезное недовольство.
Котовский же и его люди растворились в городе, залегли на дно и стали ждать, пока утихнут страсти. Тем не менее, бандиты стали стрелять в солдат, и жертв среди них было очень много.
Почти из каждой банды кто-то угодил в восстановленную тюрьму. Так от Тани в облаву на Молдаванке попали двое ее людей – бывшие контрабандисты, в банду их привел Корень. Таня не знала их хорошо, с нею они не были ни в одном деле, считаясь как бы резервом. Но тем не менее они оказались в тюрьме, и на волю очень скоро дошли слухи, что там раскололись. Теперь в народной милиции знали, что вместо Корня банду возглавила Таня Алмазная, и появились ее приметы. Так Таня стала полноправным членом уголовного сообщества, хотя никогда не сидела в тюрьме. Розыск ее как уголовницы поднимал ее на новый уровень, и это весьма ценилось в уголовном мире.
Впрочем, ареста Таня не опасалась. Во-первых, потому, что из-за открытых вооруженных столкновений солдат и бандитов облавы почти закончились, а во-вторых, потому, что Таня теперь редко бывала на Молдаванке, озабоченная предстоящим сходом и судьбой вверенных ей людей.
Этот мартовский день был ничем не примечательным. Разве что тем, что в ресторане на Дерибасовской собралось много военных, приехавших в город. Отмечали день рождения командующего отрядом.
Праздновать начали рано, в четыре часа, и уже к шести вечера за столами распевали веселые песни, а вино и шампанское текло рекой. Было еще светло, и на Дерибасовской было полно гуляющих. Мамы с колясками катали своих малышей, воспользовавшись теплым днем.
Ярко, празднично, весело, несмотря на то что еще не загорелись ночные огни, Дерибасовская жила своей жизнью, и приезжие солдаты с удивлением глазели на эту улицу, так как ничего подобного не видели никогда. В их городах никто так не гулял на центральных улицах, да и не было той пьянящей жизнерадостности, от которой просто хотелось петь.
