Чудовище попятилось. От Якоба и, слава Спасителю, от брата Диаса. Теперь оно больше походило на человека, присевшего на задние лапы, а не ползущего на четвереньках. Сквозь спутанные волосы виднелось меньше морды и больше лица. Воцарилась странная тишина, прерываемая лишь предсмертным хрипом одним из растерзаных зверолюдей.
Потом существо наклонилось вперед, раскрыв пасть — брат Диас отпрянул, хотя теперь в ней было меньше звериных клыков и больше человеческих зубов, и прохрипело сдавленно:
— Я хочу пить!
Тишина. Лишь шепот дождя из прорванного желоба да хлюпающие всхлипы быкоголового мужчины, ползущего к воротам и оставляющего за собой блестящий след кишок.
Женщина сидела на корточках, тяжело дыша, окровавленные руки безвольно болтались. Теперь невозможно было отрицать, что это женщина — невероятно высокая, мускулистая и совершенно голая. Ее кожа, а не шерсть, была измазана грязью и кровью.
— Хочу пить... — Ее нижняя губа дрожала. — Хочу пить... и в носу кровь. — Она плюхнулась на землю и зарыдала. — Хочу пить! И руку поранила!
Она откинула пряди черных волос, слипшихся от крови, обнажив угловатое лицо с широким лбом, массивной челюстью и татуировками на разных языках. На щеке жирное «БЕРЕГИСЬ», на предплечьях крупное «ОСТОРОЖНО», между буквами мелкие надписи, выколотые красками.
— Ты засунул меня в повозку, — сказала девушка вытерев слезы тыльной стороной разукрашенного запястья. — Ненавижу повозку!
— Прости, — Якоб упер кулаки в бока, оглядывая разгромленный двор. Стрелы все еще торчали из его тела. — Но, полагаю... причины очевидны.
— Я съела что-то плохое. — Женщина дернулась. Она оперлась на руки и вырвала поток крови и полупережеванных потрохов к ногам Якоба.
Алекс высвободила руку из липкой хватки брата Диаса, дрожащим пальцем указывая: — В нем... стрелы...
— Да, — безнадежно пробормотал брат Диас.
Женщина, еще минуту назад бывшая исполинским волком, покачнулась на коленях. — Это плохое мясо, — простонала она, вытирая рот. — Где я его взяла?
Якоб из Торна окинул взглядом растерзанные тела. — Ну... Тут и там.
Ее снова вырвало — черные комки шлепнулись в кровавую лужу. Вигга провела языком по зубам, выплюнув клочья перекрученного металла.
— Благословенная Святая Беатрикс... — Брат Диас отвел взгляд. — Что она такое?
— Очевидно же, что оборотень. — Из таверны вышел пожилой господин, спокойный, будто после сытного ужина, с тростью в руке, но не опираясь на нее. — И не из тех паршивых немецких подвидков, заметьте, что пляшут под луной и дрочат на нее. — Он держался прямо, бодро, с хитрой искоркой в глазу.
— Настоящий норвежский оборотень, кровь-да-молнии! Вижу, она снова устроила бардак. — сказал пожав плечами старик. — Вигга такая какая есть. Но иногда... бардак — именно то, что нужно.
Лишь по одежде и чему-то в глазах брат Диас наконец узнал его. — Барон Рикард?
Вампир, кажется, слегка позабавился. — В самую точку.
— У вас тут... — Алекс ткнула пальцем в уголок своего рта. — Прямо здесь.
— Ах. — Он достал платок, лизнул уголок и стер кровавое пятно. — Как неловко с моей стороны.
— Вы выглядите на двадцать лет моложе, — широко раскрыв глаза, сказала Алекс.
— Как мило с вашей стороны. Возможно, вы не столь бездарная курица, как я сперва решил. Из вас еще может выйти принцесса. — Барон подмигнул брату Диасу почти заговорщически. — Понимаю, это сложно принять, брат, но поверьте: поразительно, к чему можно привыкнуть.
— Для Часовни Святой Целесообразности... — эльф возник из ниоткуда, прислонившись к стене таверны со скрещенными руками, — ничего удивительного.
Брат Диас окинул взглядом горящие постройки, блюющего оборотня, рыцаря со стрелами и дырой на месте сердца, мертвых гвардейцев и полукозлов-полусобак и прочих полулюдей запутавшихся в сломанных воротах и валяющихся по всему двору. — Значит... — прохрипел он, — это обычный день?
— Ну. — Барон Рикард приподнял седую бровь. — Не сказать, чтобы нетипичный.
Алекс сидела на сырой скамье. Императрица двора, усеянного грязными трупами.
Пожары почти потухли, дождь стих. Она ерзала под колючей рубахой снятой с чужого плеча. Алекс поменялась одеждой с девушкой, что набирала воду у колодца. Та смотрелась в ее слегка обгоревшем, но роскошном платье куда лучше, чем Алекс когда-либо. Правда, фасон портило то, что тело девушки лежало лицом вниз, а голова была вывернута назад, уставившись в небо с немым вопросом.
Идея Якоба. Чтобы новые убийцы решили, что она мертва. Вот ее высшая цель сейчас — чтобы все так думали. У нее никогда не было манер принцессы. Теперь не осталось даже платья.
Остались только враги.
Батист разрезал тунику старого рыцаря, и тот сидел сгорбившись, жилистый и перекошенный, с палкой в зубах, гримасничая, пока она вытаскивала из него стрелы. Якоб был больше шрам, чем человек: звездчатые раны, перекрещенные рубцы, пятна ожогов. Алекс сомневалась, что это его первое протыкание насквозь, не говоря уж о стрелах. Один шрам вокруг всей руки не давал. Казалось, как-будто руку отрубили, а потом пришили на место.
