Пока я с ним разговаривала, пока сидела и обмозговывала сложившуюся ситуацию с Юрой, маленькая стрелка часов перешла на цифру десять. Я протянула руку к телефону.
– Вряд ли, – остановил меня Слава. – Первое, что она делает, приходя на работу, так это проверяет, на месте ли мы.
– Я все равно позвоню.
– Если надо, звони, – равнодушно пожал плечами Куприянов.
Назло Славе звонить я не стала – вышла из кабинета, чтобы пойти к начальнице и без свидетелей поговорить с ней.
– Вера Ивановна, к вам можно? Простите, я к вам позже зайду, – осеклась я, увидев, что та не одна.
Спиной к двери сидел худощавый мужчина в джинсах и клетчатой рубашке. В правой руке он держал тонкую папку, которой обмахивался словно веером. Видимо, Вера Ивановна пришла совсем недавно, если еще не успела включить кондиционер.
Я уже готова была закрыть за собой дверь, но Вера Ивановна меня остановила:
– Вика, подожди, – сказала она, потом перевела взгляд на посетителя: – Можно?
Мужчина обернулся и пристально на меня посмотрел. На вид ему было не больше тридцати. Взгляд цепкий и немного нагловатый. На щеках двухдневная щетина. Зато стрижка практически под ноль.
– Да-да, конечно, – кивнул он.
– Вика, тут к нам из полиции пришли, – вздохнула Вера Ивановна.
Ей даже не надо было его представлять. Я сама догадалась, откуда этот мужчина. Так может смотреть либо вышестоящее начальство, либо люди из правоохранительных органов. Вышестоящее начальство я знаю в лицо – остается второе.
– Хотят поговорить.
– Со мной? – напряглась я.
– Не с тобой конкретно. Антон Леонидович пришел поговорить о Юре с его коллегами. Раз ты зашла… В конце концов, вы в одном кабинете сидите, – мямлила Вера Ивановна. Она явно хотела, чтобы характеристику Юре дала я. – Познакомьтесь. Виктория Викторовна Зайцева. Наш бухгалтер.
– Присаживайтесь, Виктория Викторовна, – Антон Леонидович указал мне взглядом на стул.
– Спасибо. А… – протянула я, изобразив на лице недоумение, – что-нибудь еще случилось?
Он проигнорировал мой вопрос, зато задал ряд своих. Как долго я знаю Егорова? Какие у меня с ним сложились отношения? Есть ли общие друзья и знакомые? Еще поинтересовался, замужем ли я. К чему такой вопрос, я не поняла.
И в завершении он спросил:
– Ничего странного в поведении Юрия Егорова не замечали?
– Я? А что вы имеете в виду?
– Ну там излишняя агрессивность или нервозность.
– Вы по поводу наезда на пешехода? Вы не подумайте, он не нарочно на него наехал. Он очень раскаивается. Я вчера была у него, – доложила я, мельком взглянув на Веру Ивановну. – И знаете, он не в себе был: переживал, корил себя, места не находил.
Брови Антона Леонидовича поползли вверх.
– Вот как? Значит, вы вчера были у него, – ухватился он за мои слова. – Переживал, говорите? А когда это было?
Я никак не могла понять, как себя вести со следователем, чтобы не сболтнуть лишнего и не навредить Юре, а заодно и себе. Мне было чего опасаться: Антон Леонидович мог подумать, будто после разговора со мной Юра пошел разбираться с пострадавшим. Я-то знаю, чем закончилась эта встреча. Доказывай потом, что я Юру против Пискунова не настраивала.
В этот момент я вспомнила, что легкая степень придурковатости делает человека практически неуязвимым.
– В котором часу переживал? – переспросила я, наивно захлопав ресницами.
– Были у него! – повысил на меня голос Антон Леонидович, раздраженный моею несообразительностью. А вот это он зря!
– После работы зашла, – пожала я плечами. – Шесть было точно. Посидели мы недолго, чаю попили, я его успокоила и пошла домой.
– Интересно, как это вы его успокоили? – ехидно улыбаясь, спросил он.
– Посочувствовала. Призвала надеяться на лучшее. Авось обойдется всё: кости пострадавшего срастутся, сотрясение мозга не даст последствий. Юра со мной согласился.
– А Егоров навестить пострадавшего не собирался?
– Собирался, но исключительно с благими намерениями, – подчеркнула я. – Прощения попросить и денег на лечение предложить.
– Н-да, благими намерениями выложена дорога в ад, – заметил Антон Леонидович.
– Почему в ад? Простите, я не понимаю. По-моему, это хорошо, когда человек раскаивается и попросит прощения.
– Ну, это смотря как просить, – хмыкнул он и выжидающе на меня посмотрел.
Ему давно пора было прояснить ситуацию, но он отчего-то медлил. А я не решалась признаться в том, что некоторые наши сотрудники уже в курсе того, что вчера произошло в больнице.
– И как, по-вашему, Юра мог просить прощения? – с вызовом спросила я.
– Он пытался убить пострадавшего, – без эмоций доложил Антон Леонидович.
Очевидно, Вера Ивановна была уже в курсе, потому как с ее стороны никакой реакции не последовало.
Зато я, не сдержавшись, воскликнула:
– Не верю! Кстати, я по просьбе руководства была у пострадавшего, и знаю, какой он вредный. Но Юра никак не мог наброситься на него с кулаками. Егоров – воспитанный молодой человек, немного безалаберный, но добрый и безобидный.
– Безобидный… Кстати, кто сказал, что ваш Егоров учинил драку?
– Я только предположила. Вы же не говорите, как Юра, по-вашему, собирался отправить потерпевшего на тот свет.
