Гарри попытался объяснить это учительнице, но она бывала в Книжном Клубе вместе с тётей Петунией и слышала её речи «Гарри-отвратительный-лентяй». После этого Гарри просто перестал утруждать себя выполнением домашнего задания. И никто не задался вопросом, почему на следующий год он так хорошо успевал по математике с учителем, который его любил.
Просто это всё вдруг показалось неправильным. Дурсли плохо обращались с ним, потому что он им не нравился. Они ненавидели его, потому что он был уродом и обузой. Магический мир относился к нему как к особенному, потому что он пережил нападение тёмного волшебника.
Похоже, Снейп был исключением. Он цеплялся к Гарри на уроках, третировал его с того самого момента, как они встретились. Несправедливость в чистом виде: если тебя любят, о тебе заботятся, если нет — что ж, выкручивайся сам, как можешь.
Но профессор без колебаний спас жизнь Гарри и Джинни.
Правда, он не любил Гарри, исходя из каких-то собственных соображений, какими бы они ни были, а в данный момент сносно заботился о Гарри просто потому, что это был его долг и именно так вели себя «ответственные взрослые».
— У меня что, выросла вторая голова? — спросил Снейп, в третий раз поймав на себе пристальный взгляд Гарри.
— Я… нет, сэр.
Они пошли дальше.
Такие люди, как Гермиона и Рон, могли обманываться, думая, что взрослые справедливы и у них самые лучшие намерения. Чёрт побери, Гарри и сам хотел в это верить, но его опыт доказывал обратное.
Гарри надеялся, что волшебный мир другой. Что здесь он сможет найти людей, которые помогут ему. Он пытался объяснить, что случилось в ту ночь, когда он раздул Мардж, но Фадж и Шеклболт прямо заявили Гарри, что Дамблдор распорядился отправить мальчика к Дурслям, даже после того, как Гарри сказал им обоим, что Вернон собирается высечь его.
Тогда в этом не было ничего особенного, и вдруг потом, три недели спустя, они заявляют — жестокое обращение.
— Ты сердишься? — наконец заговорил Люпин, наблюдая за мальчиком.
Они стояли в маленьком парке, выглядевшем, как и весь Паучий тупик, унылым и полузаброшенным. У некоторых качелей отсутствовали цепи, другие были разрисованы граффити. Под металлическим столом валялось несколько пустых пивных бутылок и множество окурков.
Дождь разошёлся не на шутку, пузырясь в лужах, собравшихся тут и там на пропитанной влагой земле.
Снейп вытащил палочку, и дождь перестал падать на них. Люпин привёл их к металлической скамейке. Прежде чем сесть, Снейп высушил её заклинанием. Люпин сел рядом с зельеваром. Гарри остался стоять, а пёс устроился у ног мальчика вместо того, чтобы бегать, вынюхивая всё вокруг, как можно было бы ожидать.
— Из-за чего ты сейчас злишься? — мягко спросил Люпин.
Гарри, пожав плечами, скрестил руки на груди.
— Вы знаете, почему Дамблдор отправил меня жить к Дурслям? — неожиданно для себя спросил он.
Оба мага обеспокоенно переглянулись.
— Петуния — твой последний кровный родственник, — медленно произнёс Снейп. — В волшебном мире узы крови превыше всего.
Ну, по крайней мере, это прозвучало подтверждением того, что причиной всему является именно Дамблдор.
— Так ты поэтому злишься? — допытывался Люпин. — Потому что тебя отправили к Дурслям? Знаешь, это нормально.
— Я не хочу об этом говорить, — огрызнулся Гарри. — Никому до этого не было дела. А теперь уже поздно, — он расцепил руки и засунул кулаки в карманы куртки, крепко сжимая поводок. Ботинки, купленные ему Снейпом, прекрасно справлялись с лужами. Гарри уставился себе под ноги, ковыряя носком мокрую землю. Наверное, это был первый раз на его памяти, когда он шёл под дождём, не замочив ног.
— Есть много людей, которые беспокоятся о тебе, — сказал Люпин. — К сожалению, никто в волшебном мире и предположить не мог, что родственники тебе не обрадовались.
Гарри ссутулился ещё больше.
— Ещё как не обрадовались! — прошипел он. — Они ненавидели меня. Держу пари, они бы вообще отказались, если бы не получили за меня небольшое состояние. Но я никогда ничего об этом не знал. Они сказали, что взяли меня из милосердия. Тётя Петуния часто говорила мне, что мама и папа пьяными попали в автокатастрофу и погибли. Она сказала, — Гарри сглотнул, — что мама меня просто нагуляла, и было бы лучше, если бы она съездила в Лондон, чтобы… ну, вы знаете… избавиться от меня… когда она была беременна.
Сопелка заскулил и толкнул мальчика носом, вероятно, устав от того, что его игнорируют. Гарри вынул руку из кармана и погладил собаку.
Ни один из преподавателей не произнёс ни слова, а Гарри старался не смотреть на них. Однако ему казалось, что они общаются друг с другом молча. Вспышка гнева истощила его, оставив после себя холод и усталость. Гарри шмыгнул носом, потёр его тыльной стороной ладони.
— Послушайте, — сказал он наконец, — то, что я сделал… я знаю, это было глупо. Я больше не буду… Вам не придётся беспокоиться об этом… простите… Я знаю, что от меня одни неприятности… — он замолчал и посмотрел на обоих мужчин.
