– Кто-нибудь когда-нибудь привыкает к этому? – Повисает пауза, а затем: – Так это твоя сестра? Или кузина? – Билли спрашивает Джону, но смотрит на меня.
– Это дочь Рена, Калла.
Быстрые пальцы кассирши замирают.
– Ох… точно! Джордж говорил, что ты полетишь за ней в Анкоридж. Джордж – это мой муж, – объясняет она, теперь обращаясь ко мне напрямую. – Он и отец Джоны вместе летали в ВВС. Теперь он летает для Рена.
Я предполагаю, что этот Джордж связан с «Дикой Аляской», о чем ранее упоминал Джона. Кроме того, Бобби снабдила меня и другой информацией – отец Джоны был пилотом ВВС США, и похоже, что Джона пошел по его стопам, во всяком случае, в том, что касается полетов. Та кепка, должно быть, принадлежала его отцу.
Бобби качает головой.
– Я и забыла, что у Рена была дочь все эти годы. Боже, прошла целая вечность. Ты и твоя мама в итоге оказались в. – Она позволяет словам повиснуть в воздухе, ожидая, что я заполню паузу.
– Торонто.
Она слегка кивает, словно услышав ответ на невысказанный вопрос.
– И ты здесь впервые?
– С тех пор, как мы уехали, да.
– Значит… ты решила, что пришло время для визита?
– Самое подходящее время для отпуска, верно? – отвечает за меня Джона, его пронзительные глаза смотрят в мои, в них ясно читается предупреждение.
Судя по тому, что сказала Агнес, мой отец пока не хочет, чтобы люди знали о его раковом диагнозе. Полагаю, это касается и его сотрудников.
– Ага. У меня было свободное время, и мне всегда хотелось увидеть Аляску, – добавляю я, подкрепляя нашу ложь.
Бобби вежливо улыбается мне, что говорит о том, что она надеялась на более сочный ответ, чем этот, а затем заканчивает отбивать оставшиеся продукты.
Мои глаза выпучиваются при виде счета, пока я пересчитываю купюры. Как два пакета продуктов могут столько стоить?
Бобби смеется.
– Ну и цены, да? Ну, наслаждайся своим пребыванием на Аляске, Калла. И будь осторожна, – предупреждает Бобби, кивая в сторону Джоны, – а то этот парень так очарует тебя, что ты не захочешь уезжать.
– Да, я уже с трудом контролирую себя. – Мой голос сочится сарказмом.
Она наклоняет голову, на ее лице отражается растерянность.
Мой рот раскрывается.
– Боже мой, ты не шутишь.
С ее тонких губ срывается неловкая усмешка.
– Не забудь отправить моего мужа домой сразу после работы, Джона. Он начинает болтать, а спохватывается, когда солнце уже зашло.
Джона подмигивает ей, забирая пакеты с продуктами одной рукой, его бицепсы напрягаются под хлопчатобумажным рукавом.
– Не забуду.
Я выхожу следом, держа в руках букет почти увядших цветов и чувствуя на своей спине бесчисленные взгляды.
Я ничего не могу с собой поделать.
– Итак, если ты очарователен, кого тогда Бобби считает засранцем?
– Есть тут один прямо сейчас.
Я слежу за кивком Джоны и обнаруживаю свое отражение в окне.
Он быстро отыгрывается, надо отдать ему должное.
Джона, прищурившись, смотрит в небо, и я вижу, что он ищет надвигающуюся дождевую тучу.
– Люди здесь действительно помешаны на погоде.
– А почему бы им не быть? Сильный ветер, густой туман, слишком сильный дождь или снег… все это задержит нас на несколько часов, на день. Иногда даже дольше. – Его сапоги скребут по пыльной земле. – Люди полагаются на самолеты для доставки продуктов питания, лекарств, врачей, почты. Всего.
Я стараюсь не обращать внимания на тяжелые взгляды двух подростков лет шестнадцати с банками колы в руках, которые открыто пялятся на меня.
– И глазеют они даже больше, чем следят за погодой, – бормочу я, больше для себя.
– Они не привыкли видеть живую куклу Барби, вот и все.
Я хмурюсь. Он только что назвал меня…
– Я не кукла Барби!
– Нет? – Джона бросает на меня косой взгляд, в его глазах веселье. – Фальшивые волосы, фальшивое лицо, фальшивые ногти… – Его глаза опускаются к моей груди, а затем устремляются в сторону. – На тебе есть что-нибудь настоящее?
У меня отпадает челюсть.
– Они не фальшивые!
И мне никто никогда не намекал на обратное. Они даже не особо впечатляют.
– Мне все равно, так или иначе. Ты удивляешься, почему люди смотрят на тебя. Вот почему, – говорит Джона скучающим тоном.
Он открывает люк своего внедорожника, а затем укладывает туда пакеты с продуктами.
А я просто смотрю на него в изумлении. В «Мейере» с ним поздоровались не менее двадцати пяти человек. Все эти легкие помахивания и дружеские приветствия, будто люди действительно рады его видеть. Бобби назвала его «очаровательным». Агнес утверждает, что он «плюшевый медвежонок». Этель говорит о нем так, словно он ходит по воде.
Я что, в какой-то альтернативной вселенной?
В которой все остальные видят Джону идеальным, а я вижу правду?
– Я сделала что-то такое, что заставило тебя невзлюбить меня? – наконец выдавливаю я.
Он мрачно усмехается.
– Нет. Я просто знаю твой тип, и у меня никогда не было особого терпения к нему.
– Мой тип?
– Ага. – Джона захлопывает дверь внедорожника и поворачивается, чтобы устремить на меня каменный взгляд, его мускулистые руки сложены на груди. – Поверхностная, самовлюбленная, избалованная.
Я стою с открытым ртом секунды три.
– Ты ничего обо мне не знаешь.
