Притворяясь, что не замечаю Джону каждый раз, когда он проходил мимо.
– Ну, это уже что-то. – Зевнув, отец встает со стула и лезет в карман жилета. – Слушай, я выйду на минутку, а потом лягу спать. Я устал.
Я не могу не смотреть на пачку сигарет в его руке.
Он замечает это и вздыхает.
– Я курил более сорока лет, Калла.
– И это убьет тебя, если ты не остановишься.
Это реальность, которая существовала с того момента, когда мы впервые встретились лицом к лицу в коридоре, и все же сейчас она волнует меня гораздо больше. Наверное, потому что я больше не чувствую, что передо мной незнакомец.
– Док говорит, что особой разницы не будет, так зачем заставлять себя проходить через это.
– Наверное. Если это то, что сказал твой врач.
Папа открывает рот, но потом медлит.
– Ты зеваешь. Иди в постель, малая.
После вчерашней ночи, проведенной в беспокойном сне, я вымотана.
– Эй, как ты думаешь, мы можем начать запирать дверь на ночь?
Отец хмурится.
– Зачем? Тебя что-то напугало?
– Кроме соседа, который хочет обрезать мне волосы садовыми ножницами?
– Это то, что пообещал сделать Джона? – Папа смеется. – На самом деле он не собирается этого делать.
Я окидываю отца оценивающим взглядом.
– Я бы никогда не позволил ему сделать это с тобой, – поправляет он чуть более сурово.
– Ты сам это сказал… Он не позволит мне выкрутиться, даже если я ему на самом деле помогла.
Даже если моя кровь бурлила каждый раз, когда я слышала его голос сегодня, и мое внимание было только наполовину сосредоточено на сайте, а другая половина продиралась через наши прошлые разговоры, воспроизводя слова и взгляды, только теперь это была новая версия Джоны – того, кто заставил бы меня остановиться, если бы мы проходили мимо друг друга на улице.
Я как-то удобно позабыла все неприятные обмены мнениями и его игры. Все это дело рук злобного йети. Мой разум – или, скорее, мои гормоны – кажется, пытается разделить Джону на Джекила и Хайда, чтобы я могла свободно вожделеть горячую версию Викинга.
– Не забудь, он еще не получил разрешения на полеты от Федерального управления гражданской авиации. Один звонок от меня… – Папа подмигивает.
Я уверена, что он просто шутит, но все равно благодарна ему за это.
– Может, все же закроем дверь?
Он пожимает плечами.
– Если это поможет тебе лучше спать, конечно.
– Хорошо, спасибо. – Я собираю нашу посуду, оставшуюся после ужина. – О, и я готовлю овсянку на завтрак. Хочешь, я сделаю тебе немного?
– Обычно я не завтракаю, но… – Отец, кажется, обдумывает это. – Конечно. Мне бы это понравилось.
– Хорошо. – Я довольно улыбаюсь. – Спокойной ночи, пап.
Сильный ночной дождь принес с собой прохладную погоду этим утром. Когда я выхожу из горячей ванной, по моей обнаженной коже мгновенно начинают бегать мурашки. Я плотно заматываюсь в полотенце, пока мчусь в спальню, чтобы быстро одеться.
Как только я делаю шаг в комнату, я улавливаю знакомый запах и останавливаюсь, чтобы глубоко вдохнуть. Это мыло Джоны. Но это невозможно. Я заперла входную дверь, прежде чем нырнула в душ.
Я с опаской осматриваю комнату. Мой телефон и ноутбук лежат на стуле; одежда, которую я приготовила на день, лежит на кровати, нетронутая. Все остальное аккуратно висит в шкафу.
Я понимаю, в чем проблема, сделав полоборота.
Верхняя часть комода пуста.
Каждая баночка, каждая бутылочка, каждая щетка. Все косметические средства, которые у меня есть.
Исчезли.
Я ныряю за сумочкой.
Он даже оттуда забрал мои самые необходимые вещи – компактную пудру, тушь для ресниц, мою любимую помаду-румяна.
– Джона! – Его имя – проклятие на моем языке. Я поспешно вылетаю из спальни и мчусь по коридору.
Он на кухне, непринужденно прислонившись к стойке спиной к раковине, скрестив ноги в лодыжках, ест приготовленную с ночи овсянку.
Мою овсянку.
На его пальце издевательски болтается ключ на кольце. Ключ от этого дома, я полагаю.
– Где мои вещи? – требую я, пока досада затмевает все остальные мысли.
Рука Джоны останавливается на полпути ко рту, и его взгляд пробегает по моему телу, задерживаясь на моих голых бедрах на несколько слишком долгих мгновений, напоминая мне, насколько коротко это полотенце – примерно в десяти сантиметрах от того, чтобы я пришла в ужас, – прежде чем он продолжает свою трапезу.
– Какие вещи? – непринужденно спрашивает Джона.
– Все, что ты забрал из моей комнаты.
– О. Эти вещи. – Он не спеша облизывает ложку. – Они в безопасном месте.
На белой рубашке под его фланелевой курткой видны влажные разводы. На улице по-прежнему идет унылый дождь, правда, уже слабее, чем вчера. Достаточно слабый, чтобы Джона проделал весь путь до своего дома с моими вещами. А потом вернулся обратно, только чтобы поддразнить меня?
– Они у меня, – подтверждает он, словно читая мои мысли. – И ты никогда их не найдешь.
– Это не смешно. Там косметики на тысячу долларов.
Палитры теней для век, которые рассыплются при неосторожном обращении, а я полагаю, что Джона был не слишком нежен.
– Черт. Тысяча баксов? Я думаю, на Аляске это уголовное преступление. – Но он не выглядит обеспокоенным.
– Может, тогда мне стоит позвонить в полицию?
