На меня Долорес смотрит с любопытством, совсем как та женщина в продуктовом магазине. По крайней мере, сегодня я не чувствую себя не в своей тарелке, оставшись без макияжа и во фланелевой куртке. И тут взгляд Долорес переключается на что-то позади меня. На лице старушки растягивается искренняя улыбка, демонстрирующая пожелтевшие зубы неправильной формы.
– Вот ты где.
– Ты едешь, чтобы снова повидаться с Хелен?
Мое сердце начинает учащенно колотиться при звуке глубокого голоса Джоны.
– К сожалению. Ты меня возьмешь? – В черных глазах Долорес пляшут искры надежды.
Неужели все на Аляске знают и любят Джону?
– Не в этот раз. Но не волнуйся, с Джимом ты будешь в надежных руках. – Он придвигается, чтобы прислониться к краю стола, что позволяет ему смотреть нам обеим в лицо, пока он говорит.
Я не могу найти в себе силы признать его присутствие взглядом или хотя бы кивком, поэтому продолжаю удерживать внимание на пожилой женщине, наблюдая за Джоной периферийным зрением, в то время как мою кожу бьет электрический ток, а щеки пылают.
Три часа под моросящим дождем помогли охладить мои гормоны, как в прямом, так и в переносном смысле. Позволить этому случиться с Джоной сегодня утром было плохой идеей. Я не жалею об этом – как я могу жалеть о чем-то настолько приятном? Но это ни к чему не приведет, так в чем же смысл? Я возвращаюсь в Торонто, где мое место, а он остается здесь – на Аляске, где его место.
Это тупик.
Это было ошибкой.
Взгляд черных глаз Долорес пробегает по лицу Джоны, останавливаясь на его швах.
– Я слышала об аварии.
– Просто царапина. Я в порядке. Я готов отправляться.
Потому что ты сумасшедший.
Она хмурится.
– Но в тебе что-то изменилось.
– Нет, это не так. – Его голос хрипловат, но тон дразнящий.
– Нет, изменилось. – Долорес снова изучает его лицо. – Я не могу объяснить это.
И я не могу понять, шутит она или нет.
– Он наконец-то постригся! – кричит Максин со своего места в нескольких метрах от Джоны. Это невысокая, пухлая женщина с громким голосом и еще более громким смехом.
Долорес издает хрюкающий звук, а затем еще долго изучает Джону.
– Старая борода мне нравилась больше, – наконец заявляет она так, будто он ожидает от нее вынесения приговора. – Сейчас ты слишком красивый.
Джона ухмыляется, демонстрируя глубокие ямочки. Он ничуть не обижается на ее прямолинейную критику.
– Не такой красивый, каким я бы выглядел без нее. Кроме того, некоторым женщинам нравятся их красивые мужчины. – Возникает пауза, а затем Джона поворачивается и смотрит на меня в упор. – Правда же, Калла?
Я чувствую, что все взгляды окружающих устремляются на меня, а мое лицо пылает. Я прочищаю горло.
– Возможно, некоторым.
«Ты осел».
Его всезнающие глаза искрятся весельем.
«Осел, которого хочется поцеловать еще раз», – кажется, говорит он.
И он прав.
Плохая идея, Калла. Плохая. Ужасная.
– Мари! – Взволнованный крик Шэрон прерывает наш напряженный ступор. Она обходит стол, чтобы успеть поприветствовать высокую светловолосую женщину, только что вошедшую в дверь.
Она сказала «Мари»? В смысле, та самая Мари? Та ветеринар, которая прилетает раз в месяц, чтобы спасти всех животных? Крестоносец, сделавшая прививку еноту Джоны? Подруга, которая, как убеждена Агнес, хочет быть с ним не просто друзьями?
Нагрудный карман пиджака с надписью «Доктор Мари Лер» подтверждает это.
Я стараюсь не таращиться на ее длиннющие ноги, облаченные в голубые джинсы, и на длинные золотистосветлые волосы, влажные от дождя, но все еще спадающие на плечи естественной сексуальной пляжной волной. У нее живые бирюзово-голубые глаза, окруженные бахромой ресниц, густых и длинных от природы. У нее изящный нос, полные губы, и, хотя ее скулы, возможно, не очень ей идут, округлая форма лица ей очень подходят. Я бы сказала, что ей около тридцати лет, и в ней чувствуется свежесть девушки с соседней улицы. На ее лице нет ни малейшего следа косметики.
Помню, я задавалась вопросом, какая женщина могла бы заинтересовать Джону. У меня такое чувство, что я только что с ней встретилась.
И друг она или нет, я готова поставить деньги на то, что он с ней спал. Долорес возвращается на свое место, в то время как Шэрон обвивает руками шею Мари.
– Ты только что приземлилась?
– Э… да. Сложный перелет. – Мари обнимает ее в ответ, но, кажется, она в замешательстве, ее внимание мечется от Джоны к Шэрон, затем снова к Джоне, словно не зная, на ком сосредоточиться. – Так, во-первых, ух ты, посмотри на этот живот! И прошло всего четыре недели с тех пор, как я видела тебя в последний раз.
– Ты говоришь «всего», – стонет Шэрон, гладя руками свою талию.
– А ты. – Брови Мари поднимаются до середины лба, когда она обходит стол. – Какого черта, Джона?
Он обхватывает ее руками, притягивая к себе. Она высокая, но выглядит маленькой, прижавшись к нему вот так.
– Какого черта, в самом деле, – рокочет он. – Привет, Мари.
