Вернувшись в юрту, Маганах опустился на овчину у очага, и сразу его кинуло в сладкий сон: разморенные теплом веки падали, поднимать их было все труднее. Заметив, что гость засыпает, старик показал на покрытую рваной кошмой травяную постель по другую сторону очага. И, не сказав ни слова, Маганах на четвереньках дополз до постели и ткнулся носом в пахнувшую кислым кошму.
Пробудился он только через сутки. От боли раскалывалась и горела налитая свинцом голова. Старик неподвижно стоял над ним, прислонившись спиной к закопченному столбу юрты, и в упор, немигающе глядел на Маганаха. Парень оторопел, забеспокоился, уж не случилось ли со стариком какой беды.
— Алтын-хан взял аманатами «лучших» киргизских князей, — грустно сказал тот. — Он держит их в дырявой и нетопленой юрте. Иренек, сын начального князя, с ними.
Услышав знакомое имя Иренека, пастух встрепенулся, сел, до конца стряхнул с себя тяжелый сон. Он сразу же вспомнил встречу с князцом в улусе Мунгата, когда били плетью русских, вспомнил падающего со скалы орла и короткий торг в темном урочище Чолбахус. Куда как заносчив молодой князец Иренек перед простыми улусными мужиками, но Маганах не должен давать в своей доброй ко всем душе места обидам — ему нужно выручить Иренека из позорного плена. Пастух обещал Ишею служить правдой всю жизнь, так разве он может отступить от своего слова? А что сделает один качинец среди многих тысяч вооруженных монголов?
— Ты знаешь ли, старик, где та холодная юрта?
Старик равнодушно покачал сморщенной маленькой головой:
— У монголов много юрт.
— Но ты можешь сходить к монголам.
— Отчего не сходить, парень? — вопросом ответил старик. — Что еще возьмут у меня монголы?
Он ушел, поскрипывая снегом, и вскоре же вернулся. Ему не пришлось долго искать аманатскую юрту. Едва он оказался в монгольском лагере, как у одной ветхой хижины, охраняемой цириком, увидел Иженеева сына Атаяха, уж его-то старик ни с кем не спутает: Атаях ежегодно приезжает к качинцам за соболями.
Прячась под обрывистым берегом реки в дырявой, плохо греющей козьей шубе, Маганах, приплясывая и постукивая зубами от мороза, не один день наблюдал за аманатской юртой. Караул у нее менялся не так часто и в одно время, вечерняя смена приходила уже в поздних сумерках, после этой смены лагерь понемногу начинал затихать. Именно вечернее мглистое время и решил Маганах выбрать для того, чтобы освободить князцов.
Оставалось ждать буранов, которые приходят в Киргизскую степь внезапно и потом бушуют подолгу на ее скованных льдом просторах. И непогодь как-то с полудня зашарилась легкой поземкой, завилась, потом стало все гуще пробрасывать клочковатый снег, а к вечеру так засвистело и заметелило вокруг, что сразу потемнела и вот уже совсем угасла земля. Буран жалобно постанывал и бесился, носясь по долине, и казалось: то камлает, неистово колотя в огромный белый бубен, страшный шаман, накликающий на людей неисчислимые несчастья. А еще в плаче и реве бурана Маганаху слышались горестные вскрики женщин и детей в разоряемых монголами улусах.
Маганах привычно перебрал волосяной аркан, попробовал на растяжку, крепок ли, перекинул через плечо и ушел в стылую, ревущую мглу. Лицо его сразу же ударило и обожгло холодом. И подумалось Маганаху, что это тысячи тонких ледяных игл впиваются в его кожу. Он не был твердо уверен, туда ли идет: не видел нигде ни костров, ни юрт, ни самого неба. И только одно охотничье чутье вскоре вывело его к той, отмеченной загодя, хижине. У ее двери, согнувшись крючком, сидел на карауле припорошенный снегом полузамерзший цирик. Караульный прятал голову у себя в коленях, ее совсем не было видно, и Маганах вначале принял цирика за безголового духа.
Караульный не вскрикнул, не полез в драку. Он покорно, как будто это так и надо, дал связать себя по рукам и ногам, очевидно, думая, что тоже имеет дело не с человеком.
— Ой, выходите, сородичи! — влетая в обледенелую, ничем не освещенную внутри юрту, в сильном возбуждении крикнул Маганах. — Вы свободны!
— Кто ты такой?
— Я — пастух Маганах из улуса Мунгата. Я связал цирика, и вы можете бежать отсюда!
— Но куда мы пойдем в буран? — послышался чей-то вкрадчивый и даже испуганный голос.
— Куда? Мы замерзнем.
— Я уведу вас далеко в тайгу, к охотничьим юртам. Скорее, — торопил Маганах. — А то будет поздно.
И тогда поблизости от него раздался резкий и злой крик:
— Пустая кишка!
Маганах недоумевал, что плохого сделал он, помогая киргизским князцам. Ведь они могут теперь идти, куда хотят: если не в тайгу, то за Енисей, к тубинцам. Тубинцы спрячут надежно, никакие ханские ертаулы не отыщут князцов.
— За твою измену придется отвечать нам. Нас удавят за убитого цирика.
— Я его только связал, — возразил Маганах.
— Тогда тащи в юрту.
