— И где же они? То есть я хотел сказать, что вряд ли их стоило отправлять к родственникам, это не слишком надежно.
— Не беспокойтесь, сеньор, они далеко-далеко, а где — о том не знает даже мой муж.
— Разрешите выразить восхищение, сеньора Роза, еще и вашим умом!
— Разрешаю, таинственный сеньор А.! Но на этом давайте попрощаемся до вечера: у меня еще много дел.
— Счастлив был поговорить с вами, милая сеньора Роза.
— Мне тоже было приятно…
Роза вместе с Паулой вышла из ресторана и покраснела от удовольствия. Из большого фургона разгружали корзины с розами. Их было не меньше десятка. Еще час назад она думала, что цветов они заказали все-таки маловато и надо кого-то послать за дополнительной партией. Теперь этот вопрос отпал сам собой.
Она уже открывала дверцу «ягуара», когда рядом раздался визг тормозов: едва не ударившись об ее машину, резко затормозила потрепанная «тойота». Оттуда выскочил улыбающийся лейтенант Фабила.
— Разрешите поцеловать ручки, очаровательные сеньора и сеньорита!
— Целуйте, — засмеялась Роза, — но только не так, как вы ездите.
— Да я вожу машину лучше всех в Мексике! — шутливо запротестовал полицейский.
— Рассказывайте кому-нибудь другому, лихач!
— Можно подумать, сеньора Роза, что вы из другого теста.
— Что вы хотите этим сказать, лейтенант?
— Только то, что вы водите свою машину еще более лихо, чем я.
— Считайте, что я вам поверила. Но нам некогда, сеньор.
— Один лишь вопрос. После того случая, вы меня понимаете, было ли что-нибудь подозрительное?
— Подозрительное? Пожалуй, нет. Но один поклонник только что позвонил мне и сказал, что моих детей собираются похитить.
Фабила вздрогнул и сделал стойку, как охотничья собака.
— Какой поклонник? Кто он? Откуда он знает?
— Право, не имею понятия, он присылает мне цветы, записки с комплиментами, между прочим, заранее сообщил, что мой концерт подготовили к провалу…
— Вы об этом мне не говорили, сеньора Роза!
— Разве это так важно?
— Все важно, черт побери! Паула, почему ты до сих пор не объяснила ей, что мелочей у нас нет?
— Она мне объяснила, не кричите на девушку, лучше посмотрите, какая она хорошенькая. А вы, Фабила, все время шпыняете ее. И как только вам не стыдно!
— В полиции нет мужчин и женщин, сеньора Роза. Есть только полицейские и служебные обязанности!
— Фу, какая гадость! Паула, сейчас же увольняйся и иди работать ко мне.
— Я ей уволюсь! Сеньора Роза, хватит перебивать меня. Так что вы скажете об этом поклоннике, что вы думаете о нем?
— Я думаю, что это друг, хотя, конечно, он человек с причудами. Но таких среди поклонников артистов всегда хватает.
— А где его можно найти?
— Не знаю. Но он обещал прийти сегодня на открытие «Карнавала». Вы ведь тоже там будете, лейтенант?
— Теперь уж точно буду. И как я его узнаю, все ведь обязаны, по вашей милости, сеньора, быть если не в маскарадных костюмах, то в полумасках.
— Будь он даже без маски — я его никогда не видела. Но, возможно, он подойдет ко мне и заговорит.
— Чудесно. А вы мне тогда подадите знак.
— А вас-то я как узнаю?
— Я буду одет испанским дворянином. Весь в сине-красном, а на шляпе большое белое перо.
— Сеньора лейтенанта, — робко вставила Паула, — можно узнать в любой одежде и маске, он такой… особенный.
— Что-о! — Фабила сделал вид, что разгневан. — Хотите сказать, что полицейского видно за версту?
— Я имела в виду не полицейского, — совершенно смутилась Паула и нырнула в машину.
— Эх-эх, Рамон Фабила, — насмешливо сказала Роза, — такой большой и такой глупый, пока! — И она показала ему кончик языка, прыгнула на сиденье, повернула ключ зажигания и стартовала на высокой скорости.
Рикардо нужна была в эти дни решительность, а он, напротив, чувствовал себя вялым и опустошенным. Несколько раз он порывался заговорить с Розой о своей новой работе, об отъезде в Нью-Йорк, но что-то его все время удерживало. Что именно, он и сам не мог понять.
«Ей сейчас не до меня, не до меня, накручивал себя Рикардо, — она целиком и полностью утонула в этом своем «Карнавале». Зачем я буду портить ей настроение, вот после открытия…» Думать так было даже приятно: благородный муж скрывает от жены то, что может ее огорчить. Но это была не вся правда. В глубине души ему как раз и хотелось огорчить, огорошить ее известием о своем отъезде, пусть Роза расстроится, пусть даже заплачет. И… попросит у него прощения.
Но зачем, а главное, за что ей было просить прощения? В потайном этом желании не было никакой логики: скорее это он, Рикардо, должен был покаяться перед женой. Хотя бы за грубость, резкость и пьянство. Роза-то как раз не выходила из себя, как бы внимания не обращала на его поведение, была ровна с ним и даже ласкова. Но сердце его никакой логики признавать не хотело: пусть он в чем-то и виноват, но все равно прощения должна просить она.
