Между тем, не объяснившись с женой, Рикардо почему-то не мог подписать контракт с американской фирмой. Все оттягивал и оттягивал под разными предлогами, уклонялся от новых встреч с Кренкордом и сухо говорил с ним по телефону. Дэвид был сама любезность, словно не замечал его тона, но вчера прозрачно намекнул на то, что уже пора принимать решение, лимит времени исчерпан, богатые работодатели начнут искать другого сотрудника. «Вот и хорошо, — подумал тогда Рикардо, — они найдут другого, и вопрос этот отпадет сам собой», — подумал, но не произнес вслух.
В сущности, он несся в эти дни по воле волн, ничего сам не выбирая и не предпринимая. Но при этом отчетливо понимал, что решать все равно придется, и очень скоро.
Рикардо сидел в своем кабинете, уставясь в одну точку. Вошла Роза, он сделал вид, что увлечен чтением.
— Дорогой, взгляни на часы! Нам пора ехать, а ты еще не одет.
— Извини, Роза, как-то отвлекся… — Рикардо посмотрел на жену: она была великолепна в наряде, исполненном по какой-то известной картине Веласкеса. Настоящая гранд-дама, принцесса! Он хотел сказать ей об этом, но не сказал.
— Ты по-прежнему не хочешь надевать ничего маскарадного?
— Я буду просто в черном смокинге, с бархатной полумаской на глазах.
— Хорошо, пусть так. Но, пожалуйста, поторопись.
— А куда мне спешить, Роза?
— Мы должны встречать гостей «Карнавала».
— Мы? Это твой ресторан, Роза, и твои гости.
— Но… разве мы не вместе, разве это не общее наше дело?
— Боюсь, что нет.
Роза подняла руки, как бы заслоняясь от чего-то. Некоторое время постояла так, потом стерла с лица растерянность и тихо, но твердо сказала:
— Хорошо. Я еду одна. Но все-таки прошу тебя не задерживаться…
Рикардо медленно побрился, не торопясь принял душ и оделся. Ему было все равно, как пройдет этот вечер, удастся ли премьера «Карнавала», сколько соберется гостей. Он мог бы и вообще не поехать, но это было бы уж слишком демонстративно и непорядочно.
Скопление народа у ресторана удивило и одновременно разозлило Рикардо. Прямо на улице, перед входом, вовсю играли залихватскую мелодию марьячи. Прохожие и туристы обступили музыкантов, глазели на их красные костюмы, разрисованные белыми черепами, и притоптывали в такт бешеному ритму. Гости проходили в ресторан по узенькой дорожке, которую с трудом сохраняли в толпе швейцары и официанты.
Роза кланялась и улыбалась каждому гостю, охотно протягивала мужчинам руку для поцелуя. Рикардо она никак не выделила среди других, только шепнула, что метрдотель проведет его за столик. И хотя все так и должно было быть, Рикардо почувствовал себя обиженным.
И это чувство обиды почему-то усилилось, когда он сел за маленький столик на двоих слева от эстрады, когда все разглядел и убедился, что уже по одному своему интерьеру и оформлению этот ресторан имеет свое ярко выраженное и очень самобытное лицо: вокруг Рикардо уже сидели десятки людей в пестрых и ярких, очень разнообразных одеяниях, и то и дело до него доносились возгласы одобрения и восхищения. И это тоже раздражало его, как и второй оркестр марьячи, находящийся на эстраде и играющий, напротив, мелодию тихую и лирическую.
Легкие закуски, зеленые салаты уже стояли на столах вместе с напитками. Рикардо налил себе в рюмку из пузатого дымчатого графинчика, поднес к губам, глотнул и словно обжегся. «Боже мой, как это можно пить?» Он подозвал пробегавшего мимо официанта и спросил виски. «Извините, сеньор, — ответил тот, — но в нашем ресторане подается только текила!» Рикардо огляделся по сторонам и убедился, что знакомых ему бутылок нигде нет. Но все радостно чокались и выпивали.
Подсел знакомый архитектор с плохо приклеенными длинными усами и сразу же начал говорить комплименты ему и Розе: как все замечательно придумано, какая прекрасная атмосфера, ресторан обещает стать одним из лучших в Мехико. Рикардо наклонился к нему и спросил: «Алехандро, дорогой, а тебя как интеллектуала не смущает, что здесь подают текилу, но не дают виски, что еда здесь не европейская и даже не американская?» — «Помилуй, Рикардо, — удивился архитектор, — это-то и хорошо, просто чудесно, что хотя бы так мы приобщимся к народной жизни, станем ближе к нашим отцам и дедам. Вы с Розой просто молодцы!»
Похоже, так считали и все остальные. Во всяком случае, через час, когда большинство публики танцевало, официанты бесшумно меняли блюда, а Роза наконец-то присела напротив него, к их столику повалили знакомые и незнакомые. Восторг их был неподделен, благодарности изливались потоком. Роза выглядела счастливой, мило краснела и немного смущалась. Рикардо смотрел на нее и на этих людей, говорящих комплименты, и с печалью думал свое.
