Софи кивнула и поспешила покинуть лавку. Письмо отнесли в замок, там оно прошло через десяток рук и попало к придворному почтмейстеру, который в последнее время только прошения и получал. Он равнодушно развернул листок, но, прочитав содержимое, побледнел: уже панибратское обращение было неприличным, но дальше начинался просто ужас — письмо кишело огромными трезубыми буквами Е. Они казались почтмейстеру такими остро заточенными, что он не удивился бы, если бы эти трезубцы выпрыгнули с бумаги и расцарапали ему лицо. Чиновник зажмурился и разорвал листок на мелкие клочки.
Какое-то время в Цыпляндии не происходило ничего необычного. Завершалось строительство стены, люди неохотно платили большие налоги, армия выросла до двадцати семи человек. Раз в две недели Ян по нескольку минут стоял на смотровой площадке, глядя вдаль, а потом его отводили вниз. В дождь, при слишком сильной облачности или в жару король откладывал выход на неделю, а часто и еще на неделю. Зимой же, когда ступени лестницы покрывались снегом или наледью, объявлялся полный запрет. По ночам Яна сторожили как заключенного. Король даже подумывал, не стоит ли ради безопасности привязывать сына к кровати. Дуб, окруженный вышкой, понемногу чах. Листва желтела раньше прежнего, крайние ветки засыхали и отмирали.
Однажды утром Ян не захотел вставать с постели, хуже того — ему вообще ничего не хотелось.
— Нет, пожалуйста, не надо, — тихо сказал принц, когда Станислав откинул одеяло, приглашая его встать. — Я хочу остаться в кровати.
— Нет, — сказал он, когда Раймунд собрался начать урок географии. — Сегодня я не хочу учиться.
— Нет, пожалуйста, не надо, — сказал он, когда Раймунд накрыл на стол. — У меня нет аппетита.
Ян ответил «нет», даже когда его стали уговаривать подняться со свитой на смотровую площадку.
— На улице снова май, — сказал Станислав. — Деревья в цвету, ты должен на это посмотреть.
— Нет, — сказал Ян, — я не хочу.
— Но почему?
— Потому что не хочу.
На следующий день Ян выпил немного молока, но к еде не притронулся, как его ни упрашивали. Придворный врач прослушал грудную клетку принца; осмотрел его: не появилась ли где-то сыпь; ощупал колени и локти: нет ли воспалений; он совал Яну градусник попеременно то под мышку, то в рот; он прописал ему компрессы с ромашкой и капустными листьями; он ставил банки ему на живот; он заставил его глотать порошок из хвостиков ящериц; он обрил его наголо и втирал в голову какую-то вонючую мазь; он пробовал горячие и холодные ванны для ног. Но все зря, никакого толку.
Через две недели тщетных усилий придворный врач со всей своей латынью сдался и совершил то, чего никогда прежде не делал: он попросил короля пригласить второго врача — знаменитого профессора Ветрогаста из столицы соседней страны.
— Как? Ты что?! — завопил Фердинанд. — Чтобы к моему сыну притронулся иностранец? Мы, цыпляндцы, до сих пор справлялись со всеми трудностями сами и гордимся этим!
Придворный врач опустил голову:
— Ваше величество, умоляю вас, одобрите мое предложение… иначе я не могу больше ничего гарантировать… — Голос врача дрогнул, глаза его наполнились слезами.
— Но этот иностранец приедет только через несколько дней, — сказал Фердинанд. — А моему сыну с каждым днем все хуже и хуже.
Губы короля задрожали, теперь уже он пытался сдержать слезы. Вдруг он закрыл лицо ладонями и пошатнулся. Врач подошел к нему и поддержал.
— Помоги мне, — простонал Фердинанд. — Помоги мне, делай что хочешь.
Послали гонца с королевским приглашением. Профессор Ветрогаст поломался немного, но в конце концов согласился поехать. Через пять дней он с тремя ассистентами в специальной карете прибыл в Цыпляндию. Профессор оказался высокий, роскошно одетый, с седыми кудрями. Он заявил, что торопится, и попросил королевскую чету сразу же отвести его к больному. Бледный Ян неподвижно лежал в постели уже много дней. Он посмотрел на незнакомца удивленно, но без страха.
Профессор несколько раз обошел вокруг кровати, не спуская глаз с принца.
— Сколько будет восемь плюс семь, мой мальчик? — спросил он, положив руку Яну на лоб.
— Я… я забыл, — сказал Ян.
— Так, — сказал профессор. — Какого ты роста?
— Еще слишком маленький.
— Что ты больше любишь, облако или яблоко?
— Я не знаю.
— Так-так.
Король с королевой и самые важные слуги, столпившиеся в спальне принца, едва дышали, слышался только скрип карандашей — это ассистенты профессора что-то записывали.
— Ты умеешь свистеть в два пальца? — спросил Ветрогаст. — Вот так… — Он вставил в рот большой и указательный пальцы и свистнул так громко и пронзительно, что все содрогнулись.
— Нет. — По лицу Яна скользнула слабая улыбка.
— Какого цвета небо?
— Я не помню. Серое, а может, синее, как-то на букву С.
— Небо бывает очень разных цветов, — сказал профессор.
Он смотрел на Яна, наморщив лоб, и молчал.
— Не желаете ли… — робко начал придворный врач, — не желаете ли вы его высочество так сказать… э-э…?
