— Все ради безопасности принца. Все для его блага. — Нижняя губа Фердинанда задрожала. — Ты хочешь сказать, он теперь засел в замке со своими приспешниками и не дает войти собственному отцу?
— Где же еще ему прятаться? Мы ведь прошерстили всю Цыпляндию.
— Кошмар.
Король смотрел через ров на замок, стены которого и в самом деле казались неприступными. Он вспомнил о множестве банок варенья, спрятанных в самых хитроумных тайниках, и горе его удвоилось.
— И ваша супруга… — Родерик откашлялся. — По всей видимости, она заодно с бунтовщиками.
— Сколько же их там всего?
— Человек десять-двадцать. Трудно сказать. Но они явно готовы на все и, вероятно, вооружены до зубов.
Фердинанд содрогнулся:
— Возможно, они силой удерживают моего сына.
— Это вряд ли. — Родерик презрительно сплюнул. — Принц, с вашего позволения, сделан не из лучшего теста.
В иной ситуации король тут же поставил бы на место капитана, позволившего себе такое оскорбление. Но сейчас он был так измучен, что сам едва соображал, кто кому должен подчиняться.
— Ваше величество, — продолжил Родерик, — нужно взять замок в осаду. Дайте соответствующие распоряжения. Осада может продлиться несколько месяцев, но рано или поздно мятежники сдадутся, уверяю вас.
— Делай что хочешь. Только пошли гонца к поставщику варенья. Пусть пришлет мне дополнительную партию. Для начала полсотни банок… нет, сотню.
— Ваше величество, для свежего варенья еще не сезон, а прошлогоднее уже было доставлено.
Фердинанд резко выпрямился, щеки его запылали от гнева.
— Сто банок, ясно?! И ни одной меньше! — Он кричал, как избалованный ребенок. — Король я или не король?! Ты что, решил меня на посмешище выставить?!
Не сказав ни слова, Родерик ускакал мимо строя притихших солдат. Он был бледен как мел.
К вечеру перед замком разбили палаточный лагерь. На двух больших кострах жарили ягнят и кур, отобранных у крестьян. У Отто нашли еще пятнадцать банок варенья. Он нехотя отдал их солдатам и спросил, не знают ли они, где его дочь. Герда подробно описала им Софи. Но солдаты в ответ лишь посмеялись над ними.
Пятнадцать банок как раз хватило, чтобы успокоить короля на первое время. Когда начало смеркаться, он сидел в шатре в конфискованном у кого-то кресле и смотрел на выстроенные в ряд банки. Три он уже опустошил. Фердинанд постоянно думал о том, как же ему выдержать осаду без большого запаса варенья. То и дело ему мерещилось лицо сына, детские глаза смотрели на него с укором.
— Прочь! Исчезни! — говорил Фердинанд. — Ты меня предал. Раньше ты был послушным и прилежным. Почему же ты так изменился?
Далеко за полночь король задремал прямо в кресле, во сне он иногда тяжело вздыхал.
Наутро началась осада. Солдаты установили на позиции несколько пушек. Но король, к недовольству Родерика, приказал пока только припугнуть, и пушки палили выше стен замка.
— Может, они скоро струсят, — сказал Фердинанд, расхаживая в халате вдоль рва.
Чтобы не вздрагивать от каждого выстрела, он заткнул уши ватой и теперь наблюдал, как солдаты мастерят плоты и штурмовые лестницы, с помощью которых им предстояло по плану Родерика форсировать ров и крепостную стену.
Уже два дня вокруг замка громыхала канонада. Но осажденных она почти не беспокоила. Они тревожились о Станиславе, которому с каждым часом становилось все хуже. По желанию старика, его оставили лежать во внутреннем дворе на ложе из соломы и листвы. Открывая глаза, он видел высоко над собой несколько дубовых веток; видел, как солнечный свет скользит по каменным стенам, как в середине дня он падает на листья и заставляет их светиться.
— Сейчас лето, — бормотал он. — Лето… Немного дождя нам не помешало бы… — И ощупывал одеяло, словно желая найти хоть одно сырое пятнышко.
— Хочешь немного попить? — спросила Мари.
Станислав кивнул, Ян и Софи приподняли его голову, и Мари дала ему глотнуть из кружки вербенового чаю.
Йохан, пленный солдат, сидел прислоненный к стене смотровой вышки, связанный по рукам и ногам, и строил злобные гримасы. Дети освободили его из заточения, расширив подкоп. Они пролезли к нему, развязали веревку на ногах и приказали ползти за ними на четвереньках. Но Йохан не оценил их великодушия. Теперь он то выкрикивал ругательства и проклятия, то мрачно смотрел перед собой.
Приближался вечер, по небу плыли большие облака.
— Как поступим ночью? — спросила Мари. — Опять будем дежурить по очереди? Нужно, чтобы все хоть немного поспали.
Ян решительно замотал головой:
— Я останусь здесь.
— Уже… уже недолго осталось, — тихо сказал Станислав.
Ян молча схватил его за руку.
— Вы двое… — продолжал Станислав, — вы юные… будущее за вами… вам надо выбраться отсюда… — После каждой фразы паузы становились все длиннее.
— Мы не можем выбраться, Станислав.
— Можете, мой мальчик… Софи знает как… Она рассказала мне ночью…
Ян вопросительно взглянул на Софи, и та покраснела.
— Слушай ее… Она смелая… очень смелая… — Станислав устало закрыл глаза. Губы его едва шевелились. — Вам… надо… решиться… на это…
