И вот, когда Лили подумала, что сейчас закричит от разочарования, его полные губы медленно накрыли ее рот. В крови вспыхнул огонь, и она не позволила ему отстраниться, открываясь ему, мягкая и податливая. Поцелуй был совсем не таким, как в прошлый раз: ни гнева, ни боли, только наслаждение, обещавшее довести ее до предела. Боже, она уже забыла, какое блаженство доставляют поцелуи, когда каждая капля энергии направлена на то, чтобы ощутить его губы, их влажное скольжение и притяжение, дразнящие облизывания и глубокое, сладкое вторжение его языка.
Ее руки не переставали двигаться: слишком многое нужно было потрогать и почувствовать. Все, начиная от формы его рта, тепла его кожи и заканчивая прекрасными приглушенными звуками, которые он издавал, казалось, было создано специально для нее. Снаружи доносился шум реки, ветер гулял по зарослям полыни, настойчиво щелкали и стрекотали насекомые. Но внутри было только дыхание, звук и ощущение поцелуя, тихие возгласы, которые они не могли сдержать.
Может быть, они будут целоваться так до самого утра. Может быть, взойдет солнце, а они так и останутся здесь, не в силах насытиться ощущениями. Лили думала, что этого может хватить на всю жизнь, но потом он сжал прядь ее волос, проводя языком горячую дорожку по ее шее, и что-то в ней перевернулось. Ее тело предупреждало, что без более глубокого облегчения оно взорвется.
Лили хотела его так, что, кажется, могла разбить стекло одним этим желанием. Ее руки жадно скользили везде, куда только можно было дотянуться, ладони пытались занять как можно больше пространства, а кончики пальцев пылали от силы ощущений. Руки Лео сжались, прижимая ее к себе, и он прочитал, чего она хочет, подавшись вперед, когда она откинулась назад. Внутри тесного спального мешка он навалился на нее, выгибаясь вперед, когда она приподнялась. Облегчение от того, что он там, блаженство от его веса и давления – отчаянно твердого именно там, где ей было нужно, – заставило ее закричать. В ней не было ничего, кроме желания. Если бы он протянул руку между ними и коснулся ее, он бы без слов понял, что никогда и никто не возбуждал ее так, как он.
Лео пригнулся, но не для этого. Он задрал вверх ее рубашкуи снял через голову, отбросив ее куда-то в сторону. Ей хотелось плакать от того, как хорошо ей было с ним, когда он снова прижимался к ней, от скольжения и тепла его твердой голой груди на ее груди.
Он прижался к ней, покачиваясь, и его губы легли поверх ее губ, открытых и побежденных, и когда он тихо спросил ее: «Тебе приятно?», ей захотелось склониться в благодарности Вселенной за то, что, независимо от того, что еще произошло с ним, пока они были в разлуке, основные черты характера Лео – нежность, внимательность и умение задавать вопросы – не исчезли.
Промелькнула мысль: «Как же так получилось, что мы расстались? Как я не села на первый самолет в Нью-Йорк или не потребовала, чтобы он сел на первый самолет ко мне?» То, что она чувствовала к Лео тогда – и то, что она чувствовала к нему до сих пор – было слишком огромно, чтобы просто отбросить это, когда он вернулся домой. А если он останется здесь, она даже не сможет пообещать, что все не испортит, но если это и произойдет, то точно не от отсутствия желания с ее стороны.
Он сосал ее шею, бедрами двигал вперед и в стороны, что было невероятно приятно, и даже через боксеры – его и ее – этого было достаточно. Нет, не просто достаточно. Все было идеально, он был именно таким, каким она помнила, таким, как ей было нужно. Они двигались вместе, и Лили почувствовала, как удовольствие растягивается, и запустила руки под ткань его боксеров, обхватив его за задницу, притянув и побудив двигаться сильнее, быстрее, и его рот прильнул к ее рту, открытому, мягкому и пассивному. Могло ли что-то, кроме любви, так быстро разорвать ее на части? По ее коже разлилось теплое удовольствие, ее ослепило, пока она не замерла под ним, не дыша.
Лео замер:
– Ты все?
Кивнув, она притянула его к себе, побуждая к действию, и дыхание Лео стало горячим на ее подбородке, а звуки из его горла – прерывистыми и стесненными. Лили потянулась вверх, зарываясь руками в его волосы, проводя зубами по его подбородку, и его глубокий стон раздался в палатке, вибрируя у нее в теле. Он отстранился и со стоном и содроганием кончил.
В наступившей после этого глубокой тишине ее голова словно наполнилась веселящим газом, а сердце весело билось. Лео застыл над ней, тяжело дыша, а она лениво провела руками по его бокам, пересчитывая ребра кончиками пальцев.
