Дорогой Майкл,
релятивно моей гнусности и жестокости, я неуклонно и терпеливо прошу извинений за мой варваризм как результат моего одиозного и мерзкого проступка, чтобы загладить вину за никчемные отношения с противной и каверзной Холли.
Мое кошмарное слабоумие стало для твоего толкового понимания полнейшим сюрпризом.
Получение отпущения грехов освободит меня, приглушит сердечные страдания, сделается утешением, сможет, как лекарство, успокоить, перепишет махинации и отвергнет все, что наболтали дебилоиды.
Примитивы, отморозки и хулиганье будут вызывающе и отрывисто пресечены как пригоршня ссохшихся скорлупок.
После этого скорбного инцидента мы, может быть, возвратим достойное и свободное отношение, обжитость и континуум, бальзамин на мою душу, прочность подлинных отношений, и ты снова станешь мне бесценным товарищем?
Я воображаю себе дружбу вереницей дней, которые будут соединять нас и служить как прибежище и святилище для разбитой вдребезги, бессонной простушки (меня), и помогут возмужать такому, как бесценный, волшебный, роскошный (я знаю, что это уже перебор, но мне хотелось, чтобы получилось изобильно), идеальный (ты).
Ябыхотела (слитно!), чтобы этот водоворот и гиперболы в нем стали предтечей сердечных возвратов к благодати.
Тоненькую волосинку, которая определит конец моим терзаниям по вине моей же безмерной бестолочи, ты, надеюсь, разрежешь в обеденный час (а то уже невтерпеж).
Милостиво взгляни на мою горестную парадигму, произнеси, что мое глубинное несчастье поправимо, и твой достойный панегирик встретит дружеское одобрение.
Мы будем упиваться в блаженном ликовании, увиливать от абсурдных умолчаний, взлелеяны, бодры, как сангвиник, и больше никогда не знать мытарства.
Феттучини.
Сокровища.
На этом прекращаю свой хронограф.
Твоя в будущем готовая доблестно встречать преградой каждый катаклизм –
Сибилла (чмокичмок)(Бесспорно, щедрейшие порции вкуснятин, нектарины и тамарилло, будут моим угощением, если ты удостоишь вниманием мое ничтожное обиталище.)Отваживаюсь поднять взгляд.
Он улыбается.
– Ты меня сразила «бальзамином на душу».
– Я позволила себе несколько раз смошенничать.
Он серьезно кивает.
– Ничего.
Я возвращаю его письмо в заклеенном конверте.
– Я не читала его.
– Можешь прочитать, если хочешь; все это ты уже знаешь, – говорит он. – И уже слышала подредактированные избранные места.
Я качаю головой.
– Нет-нет, только так я могу доказать, что я твой друг.
– Я знаю, что ты мой друг, Сибилла.
От радости я словно взлетаю.
Боль исчезает бесследно.
Вот теперь можно заняться делами, выяснить, как, черт возьми, развиваются мои отношения с Беном, посмотреть, чтобы все было в порядке к концу семестра. Потому что наконец начался обратный отсчет – последние десять дней. Я мечтала об этом с первого дня. Но при этой мысли я почему-то чувствую укол боли, а не прилив радости. Ну вот, только ностальгии мне и не хватало…
<p>91</p>Энни, кажется, помешалась на грядущем астрономическом событии – лунном затмении.
