– Ты не такая, как другие в вашем мире. Ты очень от них отличаться. Будто не с этой планета. И ты всегда смотреть на меня по-другому. Не так, как все. Мне даже казаться, что ты больше из моего мира. В тебе больше настоящего от наших девушек. Может, поэтому моя симпатия такая сильная. Не знаю, как правильно сказать. Я тянусь к тебе, как к чему-то… родному и знакомому. К тому, что у меня когда-то отобрали. Наверное, я теперь не хочу этого потерять. Ты мне помогать держаться за эту жизнь и терпеть ваш мир.
В какой-то момент Лие даже хотелось прервать раба, запретить ему говорить дальше, но она так и не смогла решиться на подобное. Как и долго смотреть в его глаза, неосознанно потупив взгляд и грузно нахмурившись. Но самым сложным оказалось удержаться от слёз. Ведь Каллен всё это говорил на полном серьёзе, не говоря о том факте, насколько же ему было трудно сейчас произносить всё это вслух.
– Ты знаешь… у нас сохранилось очень много книг о любви и высоких чувствах, некоторые современные авторы до сих пор пытаются подражать этим романам, даже сочинять стихи и песни, но в основном в нашей реальности всё до ужаса упрощено. Проявление каких-либо эмоций всегда считалось моветоном. А уж признаваться кому-то в любви или сходить с ума от любви и подавно. Да, читать про неё истории или смотреть старые фильмы, как и слушать песни – иногда бывает увлекательно и по-своему интересно. Только всё это уж очень далеко от нашей повседневной жизни. Поэтому, вчерашний поступок Акерли выглядит не просто непозволительным и тянет на уголовное преступление. Будь на его месте кто-то другой из другого класса, его бы сразу упекли в психушку. Недаром у нас считается самым страшным сумасшествием – потеря рассудка от любви к кому-то.
– Значит, ты считать, что любовь и любить – это очень плохо?
– Я не говорила, что это плохо. Я говорила о том, что в нашем обществе к таким понятиям относятся едва не с негативной ноткой. Ведь, если это чувство запустить, то… оно реально может свести человека с ума. Или тебе мало примера с Акерли? Мне кажется, его нужно как-то контролировать и не давать выходить за разумные пределы. Хотя… едва ли я могу сказать что-то конкретное по этому поводу. С Вэлисом мы дружим едва не с пелёнок, и я к нему отношусь, скорее, как к старшему брату и люблю больше, как друга. Разве что, не самого лучшего друга. Он иногда бывает таким…
Лия хотела сказать «мудаком», но вовремя сдержалась.
– Значит, вы вступать в брак не по-любви? И даже её бояться? И не привязываться к своему избраннику, как к единому целому, не быть вместе во всём, не быть одна сущность и один мир?
Впервые Лалия не знала, что ответить на вопросы, которые ей раньше никто не задавал. По сути, она даже не знала, что можно было так думать. Поэтому немного и подвисла, словно ей открыли глаза на столь очевидные вещи, о которых она почему-то узнала только сейчас.
– У нас есть специальные программы и стимулирующие гормональные препараты, с помощью которых мы можем подключаться едва не буквально к чужим ощущениям, но это не связано с любовью. И разве можно стать одной сущностью с тем кого любишь? Это как?..
– Это как иметь одно сердце на двоих и одна жизнь на двоих. Растворяться друг в друге и чувствовать друг друга без чего-то вспомогательного. Постоянно и всегда. У нас брак считается – объединением. Когда два человека становятся одним. Цельным и нерушимым. В этом главная цель жизни. Найти своя половинка. Найти часть себя в ком-то…
– Думаю… – девушка ответила не сразу, через усилие сглотнув, чтобы кое-как подавить подступивший к горлу ком. – Тебе всё же не стоит ни с кем больше говорить о таких вещах. И не потому, что тебя могут не понять. Наши рабы вообще ни о чём не говорят. Им это противопоказано в принципе. Можно сказать, им даже запрещается думать. Так что давай договоримся раз и навсегда.
В этот раз Лия сделала нечто такое, что даже у телохранителя вызвала неоднозначную реакцию, а у Каллена лёгкий приступ смущения. Хотя, всего-то, протянула к рабу руку и накрыла ею пальцы мужчины на дугообразном подлокотнике.
– Разговаривать с тобой будем только там, где нас никто не сможет увидеть. Надеюсь, Сиф, ты не в обиде? – она даже не обернулась к охраннику, когда спросила того в шутку, и явно не собираясь дожидаться утвердительного ответа. – Сейчас мы прилетим в Грей-Эдж и попадём под объективы сотен видео-регистраторов. Там тебе придётся молчать уже всё время и беспрекословно выполнять всё, что я тебе не скажу. Просто помни. Ты мой раб. Сиф – мой телохранитель. Он нас защищает и охраняет, но в приоритете основной защиты буду только я. Поэтому держись постоянно рядом и старайся не слушать других. Иначе, если кто-нибудь узнает, что ты умнее многих моих сверстников из высшей элиты и можешь говорить очень серьёзные вещи… боюсь, это может плохо закончиться. Ну, а так. Не обращай ни на кого внимания и просто наслаждайся вечером. Мы для этого сюда и прилетели, чтобы оттянуться по полной и забыть вчерашний кошмар.
