Гуляка, должно быть, следил за мной. Боско, видимо, приставил ко мне «хвост», просто чтобы убедиться, что ничего не случится со мной или с будущим кушем, который я для них олицетворял. Мне было интересно, что ждет Бруннера. Несмотря на то, что он пытался провернуть, мне было его почему-то жаль. Я знал лишь, что из него сейчас выбивают дух где-то в переулке.
Опять же, он получил по заслугам. За пару тысяч баксов я мог лишиться уха.
В конце концов я почувствовал, что возбуждение прошло, и расслабился.
Как бы я ни старался, у меня не получалось выбросить Джейми из головы. Я оставил его наедине со следами от инъекций и слезами, уверенный, что никогда его больше не увижу. Ему не выбраться из Тихуаны живым. Он умрет здесь, вдали от дома, испытывая боль, сожаление и чувство вины. Больной, перебравший героина, в объятиях какой-нибудь грустной проститутки, одетой как девушка-подросток, и не перестававший все это время ждать, что кто-нибудь — кто угодно — спасет его. Когда мы были беспечными мальчишками, то даже с нашим богатым воображением не могли представить себе такую судьбу. Казалось несправедливым, какой наивно-забывчивой зачастую бывает молодежь, хотя полагаю, очень многие считают это благом. В любом случае, с самого первого дня все для нас было веселым аттракционом. Никто из нас не знал, что грядет. Мы не знали тогда, не знаем и сейчас. Думаю, знать — это против правил. Хотя правила меня никогда особо не волновали.
А теперь, с появлением Люцифера, все ставки уже сделаны.
Несмотря на поздний час, улица продолжала кипеть жизнью, но, казалось, никто не замечал, как я сижу у окна и смотрю, как проходит ночь.
Я глядел поверх крыш на окраины города и на звездный полог, простирающийся так далеко, насколько хватало глаз.
Поведай мне свои кошмары.
Где-то по другую сторону этой темной ночи, в пустыне, Мартин ждал своего часа. Он чувствовал, насколько я близок. Знал, что я иду.
Иду за ним.
На следующее утро Руди Боско прибыл вовремя. Подъехал к отелю на стареньком «Ленд-Ровере», покрытом слоем запекшейся грязи. Кузов был испещрен зазубринами, царапинами и вмятинами, вероятно, от предыдущих поездок по бездорожью. В остальном автомобиль был в хорошем состоянии и, похоже, ездил шустро. Руди и Гуляка появились из салона в той же одежде, в какой были накануне вечером. Их сопровождал третий мужчина, которого я раньше не видел. Среднего роста, худощавый, мускулистый, с короткими, но торчащими во все стороны обесцвеченными волосами и такой же бородкой. На вид ему было тридцать с небольшим. Одет в шорты цвета хаки, кроссовки, футболку «Нью-Орлеан Сэйнтс» с отрезанными рукавами и армейскую камуфлированную панаму со свободно болтающимся подбородочным ремнем.
— Это Куид, — сказал мне Руди. — Он — часть команды.
Я поприветствовал мужчину кивком. Куид ответил тем же жестом, глаза у него были скрыты за отражающими очками. — Цена снова возросла?
— Нет, все включено. Куид — наемный работник, а не партнер. Просто мы не хотим столкнуться там с нехваткой рабочих рук, поверь мне. В Коридоре никогда не знаешь, чего ждать.
Не говоря ни слова, Гуляка взял у меня сумку и бросил в кузов «ровера».
— Слышал, ночью у тебя были кое-какие проблемы, — сказал Руди, жестом указывая на мое ухо. — У тебя болячка там какая-то, босс.
За ночь пластыри отвалились, но, встав, я осмотрел рану и решил, что, если ее не беспокоить, она не должна снова открыться.
— Могло быть намного хуже.
На лице Боско появился намек на улыбку, хотя сложно было сказать наверняка, поскольку на нем тоже были солнцезащитные очки, темные и плотно прилегающие.
— Этот тип, Харди Бруннер, он старый жулик и бандит. От него можно ждать любых неприятностей, даже самых серьезных. Если он видит, что ты раскидываешься деньгами, то сразу понимает — перед ним легкая добыча. Ничего личного. Просто так действуют подобные типы. Они собственной матери горло перережут за пятнадцать баксов и бутылку мускателя. Я наказал Гуляке приглядывать за тобой, чтобы не возникло проблем.
— И как там сегодня мистер Бруннер? Или мне не нужно это знать?
— Будет жить… наверное.
Я не стал больше расспрашивать. Солнце уже висело высоко в небе, и от жары, в сочетании с похмельем и липким потом на коже, мне становилось все хуже. Я не успел достаточно быстро уйти с улицы.
