Дихотомия полностью

— Мне резко поплохело, предупредить не успел, вот и… Обещаю, что впредь такого не повторится. Я буду работать втрое усерднее и сегодня задержусь до самой темноты, пока руки не оледенеют. Можете не сомневаться, вся рыба будет очищена.

Старик сделал большой глоток, а затем улыбнулся, прямо как дедушка, которому есть что сообщить нашкодившему внуку.

— Демиан, мы проработали с тобой долго. Ты всегда был ответственным мальчиком, трудился не покладая рук. Я даже подумывал о том, чтобы повысить тебе оплату. Не сильно, но подумывал.

Чашка в моей руке вмиг опустела. Я слушал старика с жадностью, предвосхищая слова, которые он ещё не успел произнести. Моё будущее начинало оформляться в ожидаемые перспективы, и когда удача должна была мне улыбнуться, в дверь настойчиво постучали.

Этот стук я узна́ю из тысячи. Твёрдая рука, в которую вложена решимость Короля.

Дыхание вмиг перехватило. Меня словно приковало к табурету.

­­– Но вчера исчез не только ты, но и сто килограмм рыбы. Моей рыбы!

Старик поднялся со стула. Согбенный в три погибели, он ковылял к двери так долго, что я мог беспрепятственно выскочить через окно.

Но почему я должен сбегать? Кража? Что за вздор! Да я горбатился на старикашку, сколько себя помнил и вместо слов благодарности получил наряд Стражи? Разве это справедливо?

УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ.

Тень непроизвольно выскользнула из-под ног. Старик припал к полу, как мешок с костями. Раздался хруст. Его широко раскрытые глаза провожали меня, пока я отворял оконные ставни. Ещё мгновение и я уже был на улице. Сердце бешено билось в груди. Сделав глубокий вдох, я покинул рыбные доки.

Гвоздь с хрустом вошёл в половицу. Перехватив крепче молоток, я вогнал его в доску пятью ударами. Теперь, глядишь, он ещё не скоро выскочит во время очередной хандры Фреда. Вытерев со лба пот, надавил что есть силы на деревянное перекрытие. Встала намертво. Пришлось израсходовать все гвозди, которые удалось найти, но результат того стоил — никто больше не споткнётся в гостиной, разрывая подошвы сапог. Фрол, так и вовсе, продырявив ботинок, вынужден был перепрыгивать между лужами, опираясь на правую стопу. И одна ошибка стоила ему промоченного носка левой ноги, что нередко приводило к внезапной простуде. Лечение в банде не практиковалось, а потому, пролежав несколько дней в горячке, он с опаской приглядывался к набухающим тучам за окном.

— Будет дождь, — изрёк тот.

— Что ставишь? — встрепенулся Лерой, находя повод для спора.

Он уже успел проиграть не только все свои деньги, которых было не так уж и много для бродячего мальчишки, но и часть общих вещей: спичечные коробки, полотенца, винные пробки, на которых ещё оставался аромат спиртного, и даже место у костра. Последнее особенно остро вспоминалось ему во время холодных вечеров. Спор, подкреплённый чем-то вещественным, был его страстью, и он ничего не жалел для своего увлечения. Оглядев себя с ног до головы, энергично добавил:

— Спорим на кофту! Выгодное предложение, а?

Фрол помотал головой, зная, к чему всё придёт — даже если на небе ни облачка, стоит Лерою поспорить на то, что дождя не будет, как сверху обязательно грянет катаклизм, сопровождающийся трёхдневными ливнями. Лерой был не из тех, кто умел выигрывать. Сама судьба ставила себе целью обвести мальчишку вокруг пальца. Но не успел Лерой прибавить к кофте оставшуюся пару обуви, носки и штаны, как за окном полился дождь. Сделка сорвалась. Лерой тихо выругался.

— Вы чего сидите?! На улице дрова мокнут, нужно перенести их в дом! — закричала Кассандра, выбегая из кухни с тушкой курицы. Голова птицы, свёрнутая набок, тряслась в её руках.

— Идём, идём, — нехотя ответил Фрол, выскакивая наружу.

Я пошёл следом, чувствуя, как Лерой дышит мне в спину. Со мной он ещё не заговаривал, но догадаться, какими будут первые его слова, было несложно. Единственное, что удерживало спорщика от того, чтобы избрать меня жертвой — удручающая бедность. Иными словами, едва ли я был достоин спора…

Во дворе вовсю поливал дождь. Схватив ближайшие поленья, мы рванули обратно, бросая их при входе. Нельзя допустить, чтобы дождь промочил дерево, сделав запасы непригодными для костра. Тогда не видать шайке ни ужина, ни тепла, ни спокойствия Кассандры.

— Дождь усиливается, а вокруг ещё полно дров, которые только успели нарубить! Нельзя позволить им промокнуть! — подгонял нас Фрол, совсем не заботясь о том, какой именно ногой он попадает в лужу.

Лужи были везде. И наши капюшоны, откинутые назад, тоже походили на лужи. Собирая прохладную воду, они впускали ледяные струйки за пазуху, заставляя невольно съёживаться. Земля превратилась в грязь. Ноги проваливались в бурое месиво, хлюпающее в подошве. Руки наливались свинцом, в попытках унести как можно больше брёвен. А уж про нашу спортивную подготовку и говорить не стоило. Её не было.