В 1965 году мне было тринадцать лет. Вечером 1 октября, в шестнадцатую годовщину основания Китайской Народной Республики, на площади в центре Чэнду устроили иллюминацию. К северу от площади виднелись величественные ворота недавно реконструированного древнего императорского дворца, возведенного в III в. н. э., когда Чэнду был столицей царства и процветающим городом с крепостной стеной. Они очень напоминали пекинские ворота Небесного спокойствия, ныне вход в Запретный город, отличаясь лишь цветом: широкая черепичная крыша была зеленой, стены серыми. Глазурованную крышу павильона поддерживали гигантские темно–красные столбы. Сияли беломраморные балюстрады. Я стояла за ними со своими близкими и сычуаньским начальством, наслаждалась атмосферой праздника и ждала салюта. Внизу на площади пело и плясало пятьдесят тысяч человек. Трах! — в нескольких метрах от меня раздался сигнал к началу фейерверка. В мгновение ока небо озарилось разноцветными огнями, расцвело морем вспышек. Великолепие дополнялось музыкой и гулом, поднимавшимся от площади к императорским воротам. Вдруг небо на секунду очистилось, и тут же на нем распустился гигантский цветок, за которым тянулся длинный широкий шелковый транспарант. Он развернулся, затрепетал на осеннем ветре, и в свете прожекторов засияли иероглифы: «Да здравствует наш Великий вождь Председатель Мао!» Мои глаза наполнились слезами. «Как мне повезло, как мне невероятно повезло, что я живу в эру Мао Цзэдуна! — повторяла я про себя. — Как дети в мире чистогана могут жить без Председателя Мао, без надежды увидеть его?» Мне хотелось что–нибудь сделать для них, спасти их из капиталистических джунглей. Я приняла непоколебимое решение: все силы положить на строительство сильного Китая, который возглавит мировую революцию. Быть может, ударным трудом я заслужу встречу с самим Председателем Мао. Это стало целью моей жизни.
В начале 1960–х годов, несмотря на все бедствия, принесенные Китаю, Мао, народный кумир, оставался на вершине власти. Однако из–за того, что фактически страной управляли прагматики, существовала определенная свобода творчества. После долгой умственной спячки появлялись многочисленные пьесы, оперы, фильмы, романы. В них отсутствовали прямые нападки на партию, да и вообще современные темы затрагивались редко. Мао в то время занимал оборонительные позиции, он все более сближался со своей женой Цзян Цин, которая в 1930–е годы играла на сцене. Супруги решили, что исторические сюжеты используются для маскировки клеветнических измышлений против режима и лично против Мао.
В Китае существовала давняя традиция облекать оппозиционные настроения в исторические одежды, и даже эзотерические аллюзии воспринимались как завуалированные намеки на сегодняшний день. В апреле 1963 года Мао запретил все «драмы о духах», повествующие о мести духов жертв их преследователям. Духи–мстители казались ему слишком похожими на изведенных им классовых врагов.
Чета Мао обратила внимание и на иной жанр — «драму о чиновнике династии Мин», то есть о Хай Жуе. Знаменитое воплощение смелости и справедливости, «чиновник династии Мин» с риском для собственной жизни увещевал императора от имени страдающего простого народа. Его разжаловали и сослали. Мао с женой заподозрили, что под видом «чиновника династии Мин» изображается маршал Пэн Дэхуай, бывший министр обороны, который в 1959 году выступил против разрушительного курса Мао, приведшего к голоду. Почти немедленно после увольнения Пэна произошел расцвет «драмы о чиновнике династии Мин». Мадам Мао обратилась к писателям и министрам, ведающим культурой, с требованием заклеймить эти пьесы, но они не вняли ее словам.
В 1964 году Мао составил список из тридцати девяти художников, писателей и ученых, которых назвал «реакционными буржуазными авторитетами», новой категорией классовых врагов. Среди них фигурировали самый знаменитый автор пьес о «чиновнике династии Мин» У Хань и профессор Ма Иньчу, первый крупный экономист, заговоривший о планировании рождаемости. За это его назвали «правым» еще в 1957 году. Позднее Мао осознал необходимость планирования рождаемости, но возненавидел профессора Ма за его дальновидность.
Список не обнародовали, тридцать девять деятелей не подверглись партийной чистке. Мао спустил его до работников уровня мамы и предписал ловить прочих «реакционных буржуазных авторитетов». Зимой 1964–1965 годов мама возглавила рабочую группу в школе «Бычий рынок». Ей велели искать подозреваемых среди известных учителей и тех, кто пишет книги или статьи.
Маму это задание ужасало, потому что чистка угрожала наиболее уважаемым ею людям. Кроме того она понимала, что никаких «врагов» не найдет. Помимо всего прочего, после недавних преследований люди вообще боялись открывать рот. Она поделилась своими мыслями с начальником, товарищем Пао, руководившим кампанией в Чэнду.
