Обменялись рукопожатиями.
– Я с конца лета при князе, до этого в городском войске всякую нечисть ловил.
– А! Это ты тот волхв, который упыря-лазутчика заборол и нежить на пепелище упокоил? У меня там мастерская сгорела с двумя холопами в прошлом году. Рад, что разобрался. Теперь спокоен, что с грамотным колдуном поеду кикимор ловить.
– Не думаю, что это кикиморы, холодно же, снег выпал, и еще выпадет. Они в спячке обычно пережидают до весны.
– Ну, всех их повадок не ведаю, но секиры и самострелы мы захватили.
Хороший выбор оружия – прочный панцирь следовало пробивать издали, избегая лап и жвал. Стрельнуть из самострелов, а дальше рубить со всей силы чем-то на длинной рукояти. В свою очередь, я вынул из кармашка, скляночку:
– Я тоже подготовился, эта зараза хорошо работает против болотных чудищ. Пара ударов и все кончено. Если это и вправду они, то справимся.
– Сработаемся, чародей.
Восточные врата остались далеко позади. За пределами городских стен дышалось легче. Здесь никто зря не топтал снег, не сгребал его в сугробы. Морозец тоже стоял покрепче, заставляя дружинников кутаться в шубы. Меня же он не волновал, при желании мог раздеться хоть до рубахи с подштанниками и не свалиться потом с черным кашлем. Частица Кёльда в моей душе ликовала и пела.
Лошадки бодро тащили сани, а сидящие в них люди даже не успели еще как следует промерзнуть, когда вдали показалось Родниковое. Дым над избами поднимался высоко, лишь слегка склоняясь к югу. По нему можно было судить, сколько домов было обжито. Выходило, что одиннадцать вместе с постоялым двором. И два стояло пустыми. Вообще это выходило немаленькое поселение, а значит, в княжескую казну поставляло достаточно серебра и товара. Так что нет ничего удивительного в желании Ярослава Всеволодовича разобраться с заботой быстро.
Сама деревушка мало отличалась от многих других раскиданных по Вольным Княжествам, как и постоялый двор, к которому мы держали путь. Как и говорил, всего было тринадцать домов, построенных в разное время и разными людьми. Тут встречались и полуземлянки, и высокие срубы. Некоторые топились по-черному, другие хвастались уже трубами от печей. Огораживалось все это невысоким частоколом от дикого зверья. Считать, что подобная ограда могла остановить взрослого мужчину, было глупо. Но видимо, действительно уже многие года, а то и десятилетия поселение не знало бед с лихими людьми.
Постоялый двор имел еще и свою ограду, уже более внушительную. Чтобы какой-нибудь караван мог ночевать, не беспокоясь за добро. Простенькая вывеска сбоку от дубовых ворот гласила «Теплый очаг». За забором, кроме избы, где полагалось столоваться и ночевать, расположились колодец, конюшня и маленькая голубятня.
– Здравы будьте, путешественники. Вы чьих? Зачем пожаловали? – Коренастый мужичок в заячьем тулупе, до этого относивший дрова в сторону большого дома, сейчас бросил свое занятие и с подозрением рассматривал нас, держа колун в своих руках наготове.
– Открой глаза, с дружины Великого Князя мы.
Подтверждая свои слова, Семен выбрался из саней, захватив с собой щит с кривовато нарисованной медвежьей лапой на буром фоне. По примеру отца Семеновичи спрыгнули рядом с такими же щитами. Герб Круга на моих доспехах плащ не скрывал, так что я пока молчал. Мужичок походил на хозяина, служка с вопросами не полез бы, а значит, соображать должен был шустро. А дерзость вполне можно было списать на беды, обрушившиеся на голову селян. Отложив топор в сторону, он с облегчением поприветствовал нас с поклоном:
– Это вы вовремя, я только на рассвете голубей решился послать, а вот поди уж прибыли.
– А почему ты их послал, а не староста? – как бы невзначай боярин сделал шаг навстречу, показывая, что он за старшего.
– Так кикиморы старосту погубили, щас бабы его в последний путь готовят. Если волхв служит Иште, то, может, и отпоет бедолагу? А то жрицу нашу еще три дня назад тоже растерзали чудища.
– Едрыть, твою налево. Что у вас тут творится вообще?
– Мыкола, где тебя лешие носят? Займись конями и санями благородных воинов! – и уже обращаясь к нам, – Милости прошу в дом, там проще говорить будет, да и проголодались, поди, с дороги зимней.
Если мы с боярином отправились сразу за хозяином, то отроки пока остались во дворе. Оставлять на милость челяди оружие никто не собирался. Еще неизвестно, что тут произошло. Поэтому выслушав яростный шепот отца, Семеновичи согласно и одновременно кивнули головами. Свой посох я тоже оставил им под опеку. Кинжала, топорика и дара хватило бы для решения почти любой заботы.
