А наблюдалось совсем какое-то другое. Ленивые перебежки, взаимные оскорбления, суета. Никто даже не ворвался, улюлюкая и визжа, на площадь, раскручивая арканы и разматывая сети. А без этого традиционного завершения детских праздников в Сызрани я вообще уличных зрелищ не принимаю.
Федюнин, облокотившийся рядом со мной на горячий огрызок колонны, произнёс:
– Что вы скажете за эту облаву, Джон?! Такая облава – это просто обморок и письма маме из плена, мама, мама, не верьте Йосе!
– Кеша! Перед нами спектакль! – Друг Лёша принёс нам запотевшую колу. – Создание напряжения через точки переплетения судеб, сеть миродержца обрушивается на нас сверху, тяжестью своей разрушая надежды зрителя. Вон тот, в белой рубашке, которого в фургон запихивают… да, вон тот, страшенный! Он наверняка сороковой сын вождя, зимбабвийский интеллектуал, либерал и сибарит, эстет и сластолюбец. Неординарная личность. Молоко львиц, всё такое. А руки ему крутит какое-то местное полицейское убожество, кипячёный бюджетный плод социализации европейских идиотов. Вот так Европа смешивает возможности и реальности! Рассудок и порыв. Так она указует нам пределы…
– Лёш! А ты помнишь, как в Новом Орлеане проснулся в похмельном ужасе в гостинице? И в одних трусах орал на гостиничном балконе в музыкально-духовую процессию лоснящихся толстых музыкантов: «Понаехали тут, черножопые!» Не забыл? – спросил я, вытирая лоб мятым клетчатым платком.
Не люблю, когда про негров плохо говорят.
Вчерашний вечер прошёл очень интересно. Иннокентия Федюнина, нашего доступного интеллектуала, чуть было не свели со двора какие-то хлипкие пидорки. Подманили его стаканчиком, он к ним подсел, портовая наша гордость, и чуть в трясину не ухнул. Доверчив.
– Куда ты, Кеша? – спросили мы его, объяснив в семи кратких словах то, что его может ожидать.
Иннокентий Сергеевич (кандидат юридических наук) зарделся. По всему было видно, что паразит шокирован, но, с другой стороны, востребованность приятна всем.
Для повышения курса акций своих несвежих Федюнин довольно гомофобски проорал на всё заведение, что «извините, вы не в моём вкусе!». Немногие из нас видели слонов Ганнибала, но можете мне поверить, трубный вскрик Иннокентия привлёк заметное внимание.
– Сорри! Бат ю из нот май секс тайп… как там «вкус»?.. тейст!
Когда сто двадцать кэгэ (взвешивали мы его недавно) размахивает хоботом и хлопает ушами – это само по себе красиво. А крик обречённой европейской мужественности не часто уже раздаётся по кабакам.
Посидели в фокусе взглядов всех собравшихся. Вариант «жаба на блюде».
– Сиди уже, – сказал я строго, – не доводи людей до греха своей доступностью, пропойца. Давайте отсюда уходить, что ли. Шурши колготками, Кеша, за всех платишь!
Потом поехали в другое заведение для закрепления пробудившегося мачизма. Иннокентий Сергеевич и там не подкачал. Поковылял в темноту танцпола и минут через семь горделиво подвёл к нашему столику двух таких гренадёрш, таких! Выше его ростом. Бицепсы как у меня, но значительно чернее, значительно.
Я чуть ложечку не перекусил в четырёх местах. Б-ч уронил очки в тарелку.
– Я вычёркиваю тебя из состава нашей экспедиции, понял?! – безнадёжно прошептал я, выплёвывая часть ложечки. – Ты что сегодня творишь, юнга?! В какую Нигерию ты нас завёл?..
А через полчаса плясал с родственными мне здоровенными негритянками разнообразные танцы. Я непоследователен.
Во время утреннего уютного шторма выходил на берег, чтобы любоваться видами и кричать тучам слова, полные смысла и ритмических окончаний.
На берегу же увидел вместо ожидаемых разбитых кораблей и бушлатов в шипящей пене какую-то дикую прорву некрупных мясистых детей. На детях были надеты некие специальные сутаны с капюшонами. Были сутаны весёлых расцветок и со смыслом: крокодильчики, акулы, драконы. Но подавляющее большинство малышей скакало в радикально чёрных и синих сутанах-санбенито, с надутыми ветрами капюшонами.
Мудрая и тонкая улыбка коснулась всепонимающих губ моих. Настолько все эти карапузы были похожи на крошечных инквизиторов, прыгающих от радости и ликующих в прибое от ожидания скорого прибытия транспорта с долгожданными нераскаявшимися еретиками.
Малютки-инквизиторы гонялись друг за другом, повизгивая от перевозбуждения. Кричали на испанском. Захлёбывались морским ветром. Падали с размаху в воды. Закапывали для тренировки какую-то снулую блондинистую кальвинистку и втыкали в её песчаное тело затейливые палки и сучья. Одному разоблачённому еретику напихали полный рот песку.
Подарил детям зажигалку. «Для вечера!» – сказал и подмигнул мудро.
Паписты должны помогать друг другу везде.
Вчера был ужален медузой.
Вернулось несколько подзабытое ощущение от удара крапивного веника по естеству.
Заплыл в океан, преследуя альбатроса. Давно интересуюсь этой птицей, ищу у неё ответы на ряд поставленных жизнью вопросов.
Заплыл в раже погони довольно далеко от берега. Медузу принял за пучок водорослей. Есть не стал, решил в этот раз равнодушно проплыть мимо.
