Обострилась вонь от не стираных носков. Она режет ноздри и в области переносицы; во рту появляется привкус кислого с горьким. Чешется горло, словно там застрял колючий кусок чего-нибудь.
"Уж лучше Прохорыч",– подумал Олег и поежился в плечах, ощущая озноб по телу .
–Вот и сон как рукой сняло,– проговорил он вслух, словно сейчас не о трупах думал, а о философии взаимодействии между собой простых и сложных вещей.
Старший брат стал украдкой смотреть на Колю и образно кинул его в тонущую субмарину. Важность такого события сразу же потерялась, казалось бы, в очевидном трагизме. Так как социальный статус утрачивается сам по себе, если среди героев обнаруживается такой индивид, как его младший брат.
Вот сейчас он стоит в луже и незнает, что делать. Не говоря уж о подводной лодке.
"Смешно…"
"Смешно и больно… Нет, не больно. Болит. Болит живот от смеха. Ха-ха-ха!!!"
"Что это такое?"
"Стандартная реакция на глупость человека…"
"А-а-а!"
"Всегда?"
"Ха-ха-ха, да-а-а, Всегда! Ха-ха-ха…"
"И почему жизнь подбрасывая уроки, не учит их читать! А впрочем, дело самого испытуемого."
Подумал, но смысл до конца не понял. Только на утро… Утром…
–Блин, Олег! Ёлки зелёные,– вырвалось у Николая откуда-то изнутри, словно грудь разорвало и оттуда раздался ни его голос. На самом же деле он с трудом сдержался, чтобы не выругаться матом сжав зубы, невыплеснуться, но на уголках рта появилась слюна. Потом собравшись и более спокойным, невызывающим тоном, проговорил,– что мы, железные что ли. Может хватит мучать нас. Да сам… Это ребячество какое-то…
"Ну как мальчишка десятилетний!"– Если Олег так и думает, значит Коленьке ещё далеко до взрослого, до социома. Ещё нужно погладить по головке и показать дорожку по которой дальше идти. А ещё подтолкнуть в спину, так сказать, для разгону. Но и этого мало будет. В дорогу нужно не просто говорить наставления, но и поправлять, если не дай Бог свернёт не на ту тропинку.
Коля говорил не меняя своего положения, словно прилип к полу залитому кипятком. Лишь на последних словах он повернулся к брату, изображая брезгливость и не только.
–А ты что, привык работать прохлаждаясь. Курортник, чёрт тебя побери!– Олег был спокоен, потому-что удав ещё ласкался о его грудь и мурлыкал как кот с самой нежной шерсткой. Он отвечал безразлично, но с наставлением, смотря на младшего как на стену, которая ломается и под взглядом, и под словом, а при случае и под делом. Хочется слепить её заново как из пластилина, или голубой глины, что ни в коем случае не меняет сути дела. Только пластилин под солнцем плывёт как масло и неподдаётся лепке. А глина вроде схватывается, но прикосаясь к ней холодной рукой, рассыпается как песок.
Так же, не особо суетясь, Олег поднялся, обошёл брата и лужу, поставил пустую чашку в мойку. В мойке уже были две грязные.
"Лёхи и Андрюхи,"– подумал он, а на дне подсохшего кофейного осадка Олег разглядел поросячьи пятачки. -"Лёхи и Андрюхи", -вновь подумал он.
Удаву нравится хозяин и подобрав хвост, который прежде волочился по полу, аккуратно положил его в карман.
Олег повернулся к Коле, и указывая пальцем на беспорядок на полу, проговорил:
–Прибери-ка тут по-шустрому за собой,– Олег одевает кепку на голову, гладит себя по бороде; удавчик мурлычет, но немного сдавливает кольцом – и более жёстче добавил,– дома будешь у себя возмущаться и не передо мной, а перед женой, будущей,– и резко развернувшись, направившись к выходу.
Лужица подпрыгивала под каждый шаг. Перед самой дверью скрипнула знакомая половица. У дверей уже несколько недель болталась ручка и скоро наверно отвалится.
"Прикручу,"– снова подумал он, а про брата,-"не починю!"
–Я на обход. И не спать. Накажу.
Внутри Николая кипела лава негодования и нетерпения. Исходящий пар обжигал горло и язык. Рвотное кипение выдавливало нутро наружу, наизнанку…
… и вот он открывает рот и из него вываливается плотный оранжево-красно-бело-коричневый огонь; пламя болтает его во все стороны, хочет ухватить кого-нибудь или что-нибудь, неважно – и поглотить, уничтожить, похитить. Николай поворачивает голову, где только что находился его брат, но того уже нет. Повезло. Языки пламени беспомощно бросают свои длинные руки во все стороны, и не находя ничего подходящего, начинают обрабатывать своего хозяина.
Суперответственность брата раздражала его до мозга и костей. Коля научился читать последовательность действий старшего и возможно предугадывать очередной ход, но почему у него возникает потребность делать наоборот. Коля не задаётся таким вопросом. Он вообще не задаётся никакими вопросам, а нужно лишь то, что само привалит. А объясняется всё просто; просто он ещё не работал в таком напряжённом режиме, а психовал от усталости, от невозможности воспротивиться, от лени. А тут ещё кипяток!
