— Тоже верно. — Она медленно наклонила голову и внимательно оглядела почти полсотни мужчин, забравшихся в такую даль по ее мятущуюся душу. На Стрегона больше не смотрела — видела, что живой, а большего и не нужно. — Ну вот. Я пришел. Ты рад?
Берралис хищно улыбнулся:
— Ты ведь понимаешь, что против всех тебе не устоять?
— Отпусти его.
— А что взамен?
— Мои условия я озвучила ранее, — ровно отозвалась Белка.
— Ты сильно огорчила меня, Бел, — вдруг качнул головой Берралис. — Особенно этой ночью, когда нас навестили твои кровожадные друзья.
— Что? Много народу перебили?
— Достаточно.
— Сочувствую, — равнодушно обронила Белка. — Но ты ведь знал, куда суешь свой длинный нос, так что нечего теперь сетовать. Пересмешники всегда голодны, а ваша ушастая братия для них — славная добыча. Скольких они зацепили? Два десятка? Три? Прежде чем вы догадались про серебро и смогли их отогнать?
— Два с половиной! И людей — почти в два раза больше!
— Хороший улов, — приятно удивилась Белка. — Кажется, Одер мне теперь должен.
— Условия меняются, Бел, — жестко заявил Берралис, подавая агинцам еще один знак. — Из-за этих нелепых потерь мне стало труднее.
— Как замечательно…
— Заткнись! — внезапно рявкнул Берралис, пустив гулять по лесу зловещее эхо. — Кто-то должен за это заплатить и ответить за смерть наших братьев, которая произошла по твоей вине!
— Вас сюда никто не звал, — холодно заметила Гончая. — И никто не заставлял предавать своего лорда в угоду сиюминутным желаниям. С тобой-то все ясно, мой озабоченный друг, а вот как вы сманили остальных, чего наобещали взамен, до сих пор в толк не возьму. Это что, всеобщее помутнение рассудка? Всех вас подружки вдруг отвергли, велев не показываться на глаза?
— Тебе не понять.
— Куда уж мне! Но неужто ты и вправду решил, что измененные — это величайшее благо?
— Это спасет нашу расу от вымирания, — презрительно вскинул подбородок Берралис.
— Если бы вы не рвались сложить свои головы за чужие фантазии, никакого вымирания бы не случилось, — язвительно отпарировала Белка. — А теперь в Темном лесу станет еще на полторы сотни дураков меньше, которые, вместо того чтобы на лютнях бренчать, авторитет у соседей зарабатывать или в искусстве боя друг с другом соревноваться, решили, что могут переписать историю и удержать в руках власть над измененными!
Берралис со стуком сомкнул челюсти, сверля Белку ядовито-зелеными глазами.
— Хоть один из вас, болванов, знает, что это такое? — тихо спросила она, медленно оглядывая неумолимо сжимающееся кольцо эльфов. — Хоть кто-то видел, как наносятся эти руны? Понимает, что их вырезают на живую? И даже усыпить добровольца вы не сможете, потому что ритуал должен проводиться в полном сознании и при абсолютной неподвижности жертвы? Хоть кто-то задумался о том, что для истинного изменения нужны не взрослые смертные, а именно дети? Совсем еще крохи, которые не утратили способности менять свое тело в угоду вашим желаниям? Разве не рассказывал об этом ваш многомудрый хранитель?
На лицах перворожденных ничего не дрогнуло, и Белка невесело усмехнулась.
— Вижу, что рассказывал… Но кто из вас готов взять в руки нож и, глядя в глаза пленному ребенку, изуродовать его кожу этими рунами? Кто готов смотреть, как он истекает кровью, и при этом продолжать резать свое собственное тело, чтобы смешать свое бессмертие с его болью? Кто готов слушать его крики, гадая, выживет ли малыш после пытки или нет? Кто из вас знает, что каждая капля вашей крови подобна смертельному яду? И выжигает изнутри не хуже, чем запущенный под кожу огонь?
Стрегон, очень кстати очнувшись и услышав последние слова, вспомнил узоры на теле Белика и содрогнулся, запоздало поняв, откуда у него столь долгая жизнь и такие удивительные способности.
— Как ты думаешь, Берралис, — продолжила в полной тишине Гончая, — что случится, если такой ребенок… Ну, будем считать, что вам вдруг повезет… Как ты думаешь, что он тебе скажет, когда откроет глаза и поймет, что вы украли у него жизнь? Как он станет к тебе относиться? Обрадуется? Станет боготворить? На шею кинется и осыплет поцелуями?
— Руны подчинения работают в обе стороны. — Голос эльфа неожиданно охрип.
— Да, ты можешь сделать себя чьим-то хозяином, — кивнула она. — Можешь начертать на нем свое имя и подчинить. Это несложно. Но неужели тебе нужен раб? Глупая, на все согласная кукла? Готовая и убить, и ноги раздвинуть, и кивать в такт каждому слову, как глиняный болванчик… Тебе это нужно? Власть над простым человеком, которого ты смог бы полностью контролировать?
— Если это нужно для выживания нашей расы, то да.
