— Это принесет вам смерть, перворожденные, — жестко бросила Белка. — Потому что добровольного согласия, как бы ни уповал на это совет, вы на обряд не получите ни от детей, ни от родителей. Первая же смерть настроит против вас всех соседей. А последующие, которых тоже будет немало, ввергнут Лиару в новую расовую войну. Тогда как сами измененные, если только вы не сотрете им память, будут ненавидеть вас всю оставшуюся жизнь. Будут помнить горы тел. Лишь сотая часть сумеет по-настоящему измениться. Они будут видеть это каждый раз, закрывая глаза. Да, вы можете заставить их подчиняться. Можете убить. Забрать их разум, волю и тело. Но вы никогда не подчините себе их души. Не возродите свои дома на чужой крови. Потому что пережитое унижение и сжигающая все внутри боль будут преследовать измененных вечно. До того мига, пока чья-нибудь милосердная рука не оборвет их чрезмерно долгую жизнь. Даже если не будет памяти, прошлое станет возвращаться к ним во снах. И вот тогда они вас уничтожат. Если, конечно, о них не узнают раньше и не решат спалить Темный лес. Именно поэтому ваш лорд отказал старейшинам…
Ее ровный голос то приближался, то отдалялся, теряясь где-то в необозримой дали, но Стрегон не мог не вслушиваться. И не мог не отчаиваться, понимая, что Белик зря тянет время. Несколько часов назад у Гончей был бы шанс все исправить и вытащить отсюда нерадивого брата. Но не теперь, когда его тело превратилось в кусок мяса, а внутри не осталось ни единой целой косточки. Бел должен это понимать, проклятье, действительно должен! Тогда почему все еще ждет и пытается переубедить этих нелюдей?
На поляне воцарилось тягостное молчание. Белка настороженно изучала лица эльфов, в глазах которых… не у всех, конечно, но все же… промелькнула неуверенность. Однако это длилось недолго: выгода от союза с измененными с лихвой перевешивала остальное. А у темных в головах упорно билась заманчивая мысль, что можно будет просто скрыть факт изменения от остальных рас, как несколько веков назад. Только теперь у них появится живой образец… Вот он, стоит всего в двух шагах. А значит, и ошибок быть не должно.
Гончая с досадой опустила взгляд, ни в ком не найдя настоящего отклика.
— Значит, вы уже все решили…
— Верно, — усмехнулся Берралис. — А вот ты зря сюда пришел. Арит!
Стрегон даже не увидел, когда молчаливый агинец вскинул арбалет и, прячась за спиной хозяина, плавно спустил скобу. Не услышал свиста распарываемого воздуха. Лишь заметил, как расчертил небо смазанный какой-то липкой гадостью болт, и смог различить сквозь гул в ушах тихий хлопок, с которым тот вонзился в живое тело. С содроганием представил, как холодная сталь прошила пацана насквозь, раздирая в клочья кожу, мясо… Наконец услышал тихий вздох. А потом заметил, что Белик как подкошенный рухнул на землю, и горестно прикрыл глаза.
— Восхитительно, — едва слышно прошептал Берралис, растягивая губы в торжествующей усмешке. — Прав был отец: толика сонной травы еще никому вреда не приносила. В цепи эту дикую кошку! Арит, проследи! Хотя нет, стой! Я сам!
Эльф шагнул вперед, перехватывая из чужих рук заранее заготовленные цепи, несколько долгих мгновений смотрел на неподвижное лицо Гончей, на котором даже ресницы не трепетали. Затем присел и нерешительно замер: Белка казалась такой беззащитной, уязвимой и… соблазнительной. Несорванный плод, который мог бы достаться ему одному. Чудная возможность познать истинный секрет измененной. Насладиться всем тем, что могло подарить ее гибкое тело. Сполна ощутить сладость свершившейся мести. Ведь ее спину можно закрыть. Руки связать. Беспомощная, слабая, безоружная, совсем одна…
Эльф наклонился и жадно вдохнул чарующий аромат — дикую смесь терпкого меда и хорошо ощутимой угрозы. Невероятная приманка. Красивая змея с вырванными ядовитыми зубами.
Стрегон напрягся, когда перворожденный протянул руку и, позабыв про зажатые в ладонях цепи, неуверенно коснулся щеки Белика, на которой пламенела длинная царапина.
«Аконит, — понял полуэльф, — этот гад выстрелил болтом из гномьего аконита, чтобы отрава сразу попала в кровь!»
Наемник молча взвыл, заметавшись лихорадочным взглядом по сторонам. Но потом вдруг ощутил осторожное прикосновение к спине и мгновенно обратился в камень. Вынырнувший из темноты Лакр молча приложил палец к губам. На Белика не смотрел — двигаясь совершенно бесшумно, рыжий торопливо избавлял вожака от веревок и растирал побагровевшие запястья, чтобы к ним прилила кровь. Стрегон изумленно распахнул глаза, когда с другой стороны мелькнула еще одна пара знакомых рук, но тут же прикусил язык, чтобы не заорать в голос. Болваны! Что же они натворили?!
— Наконец-то! — неистово прошептал Берралис, безнаказанно дотронувшись до нежной кожи Белки. — Больше ты не сможешь мне отказать!
Он вздрогнул, когда по ее волосам пробежали зеленоватые искры. Зажмурился от пронзившего руку сладостного укола. Едва не застонал, чувствуя рвущийся наружу огонь, и под многочисленными взорами вдруг низко наклонился к своей жертве.
