— Ты будешь моей! — жарко выдохнул в приоткрытые губы Белки.
— Перебьешься, — так же беззвучно шепнула она и, распахнув глаза, резким движением выбросила вперед правую руку.
Стрегон не сразу понял, что именно случилось и почему со стороны толпы вдруг раздался громкий вскрик. Только увидел, как темный эльф согнулся пополам, как страшно исказилось его лицо, как метнулись вперед изящные ладони. Но поздно — она снова его обманула и безжалостно ударила в самое сердце, пробив чужую грудь и вырвав оттуда комок еще живой плоти.
На долгое мгновение люди и эльфы оцепенели, не в силах поверить в происходящее, а Белка, небрежно отшвырнув изуродованное тело, гибким движением поднялась и выставила еще пульсирующее сердце на всеобщее обозрение. Молчаливая. Страшная. С бешено горящими зрачками, в которых металось такое же зеленое пламя, как и в глазах Берралиса недавно.
— Вот что ждет вас за каждое изменение, — очень тихо, но весомо сказала Гончая, а потом резким движением сжала кулак и, отбросив прочь кровавые ошметки, вдруг раскинула руки далеко в стороны. — Граиррэ!
Стрегон успел только ошеломленно моргнуть, запоздало вспомнив, что Белик не поддается не только магии, но и ядам, как воздух расчертили две серебристые молнии, оказавшиеся родовыми клинками Л’аэртэ. Они ответили на зов, выпрыгнули из ближайших кустов и угрожающе загудели, осыпая почерневшую траву гневными искрами. А на тонких лезвиях отчетливо проступили многочисленные руны, магией которых за годы упорных тренировок Гончая тоже овладела полностью.
— А вот теперь поиграем, — зловеще улыбнулась Белка, откровенно наслаждаясь замешательством эльфов, а потом вдруг… исчезла.
Стрегон охнул, когда его настойчиво потянули куда-то назад и в сторону. Побелел от хлестнувшей по телу боли и беспомощным кулем свалился на руки побратимов. В голове помутилось, к горлу подкатил ком, глаза застелила кровавая пелена, а раздавшиеся совсем рядом крики потонули в невесть откуда взявшемся колокольном звоне. Но он все-таки успел увидеть, как по поляне пронесся неуловимо быстрый вихрь. Обдул лицо холодным ветром; коротко пропел похоронную песнь, обдав кусты и траву настоящим багровым ливнем; а потом материализовался и одарил разрубленные надвое тела дьявольской улыбкой на забрызганном кровью лице.
— Я дал вам шанс, как меня и просили. Дал последнюю возможность одуматься. Но вы ею не воспользовались. А зря. И теперь вы — мои… на всю свою недолгую жизнь, которая почти подошла к концу…
Стрегон наконец не удержался на краю черной пропасти, где так долго балансировал, и провалился в спасительную темноту. Но даже там его преследовали бешено горящие глаза, которыми Белка смотрела на оставшихся в живых эльфов.
— Как он? — тихо спросила Гончая, когда Тирриниэль со вздохом отнял горячую ладонь от окровавленной груди Стрегона.
— Плохо. Дважды пробита голова, из ребер целы только два, несколько осколков задело легкие, печень разорвана, почки отбиты, лодыжки и обе голени сломаны, про пальцы вообще молчу. Кровотечение мне удалось приостановить, но это его не спасет.
Она медленно кивнула:
— Что еще?
— Разве этого мало? — устало удивился владыка Л’аэртэ. — Ему жить осталось несколько часов. Ланниэль, как твой отвар?
— Почти готов, — напряженно отозвался молодой маг, как раз закончивший колдовать у походного котелка. — Только пока горячий.
— Воды из ручья плесни, он и остынет, — ровно посоветовала Гончая.
— Тогда эффект будет слабым!
— Стрегону уже все равно. Нам главное, чтобы он выпил, а травы — дело второстепенное. Тиль, придержи его, чтобы не рвался.
— Да куда ему рваться? — вздохнул Тирриниэль. — У него костей-то целых почти не осталось. Не знаю, как вы вообще его сюда дотащили!
Лакр с Тергом пугливо покосились на Гончую.
Они единственные, кто в подробностях видел, что Белик сотворил с эльфами и агинцами. Сквозь ливень стрел прошел, словно не заметив, разметал их по кустам. За несколько секунд забрызгал кровью всю поляну, избавив братьев от необходимости вмешиваться. А потом только холодно следил, как падают растерянно моргающие люди и перворожденные, у которых вдруг не стало обеих ног, туловища или головы. После чего на пару минут исчез в лесу, вылавливая тех, кто успел проникнуться видом жестокой расправы и попытался сбежать. Столь же безжалостно добил. Голыми руками разорвал скулящего возле мертвого хозяина пса. Вздернул на ноги единственного уцелевшего агинца, которого оставил напоследок. Коротко взглянул в его посеревшее от ужаса лицо, а затем негромко велел:
— Умри.
И палач умер — тут же, у пацана на руках, до последнего мига видя перед собой лишь яростно горящие глаза. Умер в муках, сполна испытав ту боль, которую успел причинить Стрегону. А когда в нем не осталось жизни, Белик отрубил палачу голову и отшвырнул в ближайшую канаву, чтобы и после смерти ему не было ни покоя, ни прощения.
