«Беккер — это чего? Ну, теннисиста сразу отметаем, не то. А что за Беккер, почему он мне кажется знакомым, давай, Вяче, не тормози, вспоминай». Он и сам не понимал, для чего так важно разобраться с этим неведомым и давно умершим к 90-м годам русским немцем, но никак не мог отцепиться от навязчивой, как попсовая мелодия, мысли. Припоминание шарахнуло, словно шаровая молния разрядом.
— Точно! Я вспомнил, — громко, на весь зал завопил Хворостинин. На них стали оглядываться, одновременно и осуждающе, и не без любопытства. Славка тут же подавился собственным криком, — Тьфу ты, как неловко вышло… — Тихо, почти неслышным шепотом продолжил он, — Тёма, слушай сюда. Беккер — это купец, — и он подсунул газету другу, тыча в объявление пальцем.
— Очень ценная информация, — ехидно прокомментировал Торопов. Прочел текст и снова поднял взгляд на друга, — И чем же этот неведомый господин так важен, что ты переполошил всю почтенную публику своими воплями?
— Смотри сюда и запоминай сразу. Я понял, как нам быть, чтобы не спалиться! Самое логичное и простое — представляться разночинцами из Омского уезда. Я назовусь Хвостовым Антоном Андриановичем, а ты пусть будешь Бекетовым Никитой Никитовичем. Мы оба из Ново-Омска, он же рабочий поселок Куломзинский, он же станция Куломзинская. Мы приказчики в бакалейной и хлебной торговой конторе Беккера Петра Ивановича. Того самого.
— Ну ты даешь, старик. Я и не запомню всю эту канитель…
— Не парься, сейчас будем тут сидеть и повторять, пока не вызубришь.
— Да откуда ты эту ахинею на мою голову взял?! — Возмущенно-растерянно воскликнул Торопов. Заметив грозный взгляд друга, добавил уже много тише. — Надо же какие замысловатые финты выдумываешь… И зачем так сложно?
— Не шуми. Ничего я не придумал. Совсем недавно, пару дней назад, попалась мне примечательная карточка, так вот там как раз эти господа сообщали своему шефу…
— Беккеру?
— Именно, — торжествующе продолжил Славка, — Петру Ивановичу, о результатах работы. Сам не знаю почему, но запомнилось. Текст какой-то странный, но вот кроме имен ничего в голове, хоть убей! Зато карточка была нарядная… Смысл в том, что в таком раскладе нам, как местным уроженцам, паспорта вообще не требуются. ФИО эти самые что ни на есть настоящие. А шансов, что городовой или еще там кто захочет выяснить, а точно ли мы те, за кого себя выдаем, или тем более, что он опознает подмену, потому что лично знаком с вышеозначенными господами, то бишь Бекетовым и Хвостовым — по мне так совершенно ничтожны.
— И все равно, муть натуральная. — Упрямо качнул головой Торопов.
— Не бурчи. У тебя, Никита Никитович, и вовсе просто. Бекетов — опять же, красиво и понятно. У меня — да — посложнее будет. С фамилией как раз элементарно. К слову, был у нас на курсе один Хвостов. Правда, его Вячеславом звали. Тезка мой. Ты лучше давай, назови меня пару тройку раз Антоном Андриановичем. Или господином Хвостовым, Никита Никитич. Сделай милость. А уж имя нашего хозяина, господина Беккера Петра Ивановича и вовсе ничего сложного нет затвердить, а, господин Бекетов? Про хлебную и бакалейную торговлю напоминать и не требуется. Тут все просто. Ву компроне муа, мон ами?
— Натюрлих, эксцеленц, майн фройнд, — пробурчал, стараясь сдержать подступающую улыбку, все еще сердитый Торопов.
— Вот и славно, почтеннейший Никита Никитич. Так и пойдем малыми шагами, да все вперед. Верно?
— Попробуем, — почти сдавшись под мягким напором друга, согласно кивнул Артем.
— Тогда пора выдвигаться. Вот и дождик вроде прекратился на время. Надо успеть, пока он снова не зарядил.
Выбравшись на улицу, друзья встали у крыльца, оглядываясь по сторонам.
— Если не путаю, то вот как раз в этом районе, — натягивая перчатки и оглядываясь с крыльца по сторонам, принялся рассуждать Хворостинин, — примерно от музыкального театра до «Яблоньки» — должно быть полдюжины домов, где сдаются номера. На Томской, на Почтовой, на Дворцовой и Семинарской. Короче, в центре полно этого добра. Ценник примерно от рубля, ну пусть от полутора — за сутки. Роскошь нам и не нужна. Надо соответствовать образу и одежде.
— Цивилизация, епта. — выругался свежеиспеченный приказчик, едва не вляпавшись в лошадиное дерьмо. — Сказка, мля, чем дальше, тем страшней.
— Пошли уже. — Увлекая друга за собой, Вяче шагнул по деревянным мосткам дощатого тротуара. — Если честно, я пока никак не могу начать воспринимать происходящее как реальность. Все кажется, что это странная такая экскурсия или сон. Любопытно и странно. Однако с таким настроением надобно бороться, любезнейший Никита Никитич.
Торопов поморщился:
— Слушай, чего ты заладил с этим Никитой Никитичем? Я все время хочу оглянуться, кому ты это говоришь… Хорош, запомнил уже, не спутаю. Давай нормально разговаривать.
— В целях конспирации надобно на произнесение настоящих имен наложить временный запрет. Так что можно просто на «вы». Как такой вариант?
— Нормально, только зачем на «вы»? Мы ж с детства дружим…
— Нынче, друг мой, начало просвещенного двадцатого века и людям приличным пристало друг другу не тыкать.
