— Тема, темень такая, хоть глаз коли. Че-то мне тревожно. Финку мою полицай так и не вернул. Иду как голый, право слово. Дай «Маузер», будь человеком.
— Нафига тебе ствол? Опять на приключения потянуло… — проворчал Торопов, скидывая сидор с плеча и развязывая стяжной узел на горловине.
— Не, больше никаких приключений, тише воды, ниже травы. Но если ребята подойдут и спросят закурить или выяснить, как дойти до библиотеки — опять на кулаках объяснять — не хочу.
— На этот случай у меня мэсээлочка припасена, точил ее с утра, так что хоть брейся, до того остра.
— Ты с этими своими живодерскими историями завязывай. Саперная лопатка — это даже не оружие, это — ужас. То ли дело пулька малокалиберная. Шансов одвухсотить почти ноль.
— Птица-говорун отличается умом и сообразительностью. — Сварливо отозвался на шутку друга Артем. — Балаболка. Вот, держи свой «товарищ-маузер» и пошли уже.
Славка не стал застегивать кобуру на поясе, а просто сунул плоский и компактный пистолет в карман брюк. Теперь ему и в самом деле стало много спокойнее.
Прошагав немного дальше и выйдя к реке, лишенной и намека на набережную, друзья с радостью увидели стоящий под парами небольшой черный паровозик с большими кроваво-красными колесами, окутанными облаками белого пара. Сразу за открытой всем ветрам будкой машиниста, толкаясь буферами, стоял тендер, доверху заполненный пилеными бревнами. Весь пригородный состав — четыре прицепленные за тендером деревянных двухосных вагончика. Первый — с несколькими маленькими, зарешеченными оконцами, дверью в середине и надписью БАГАЖЪ — определенно предназначался для перевозки вещей за вычетом ручной клади. Остальные три — пассажирские.
Поезд стоял почти над самым урезом воды. Из окон вагонов струился слабый желтоватый свет от заранее зажжённых проводниками масляных светильников.
Сам городской вокзал, неярко освещенный несколькими фонарями, смотрелся сказочным теремком с небольшой узорчатой башенкой по центру и террасой, укрытой широким козырьком, опирающимся на ряд деревянных столбов. От здания вокзала, построенного на самом краю высокого речного обрыва, вниз спускался длинный и широкий деревянный пандус с перилами на высоких опорах, по сути — небольшой мост.
А ниже, не доходя и нескольких метров до песчаного иртышского берега, на небольшом возвышении вдоль реки, располагался дощатый, снабженный перилами и длинной чередой лавок перрон, освещаемый сразу четырьмя фонарями, укрепленными на невысоких столбах. Всего имелось сразу два рельсовых пути, а дальше, на горе за вокзалом, находилась крупная городская товарная станция железной дороги, через которую и поступали в Омск основные грузы, доставляемые по Великой Сибирской Железной Дороге.
Линия горветки, проложенная еще в начале века, длиной не превышала четырех километров. Поезд на своем пути делал единственную промежуточную остановку ровно на границе города и Атаманского хутора. Называлась она «площадь Карлушки» и располагалась в одном километре от вокзала станции Омск.
Не мешкая, наши герои поспешили в кассы и приобрели билеты без мест до Ново-Омска, точнее, до станции Куломзино, которая и являлась конечной точкой маршрута для этого миниатюрного пригородного поезда. Предъявив картонные бирки кондуктору, они в числе первых поднялись по стальным ступеням в головной пассажирский вагон, предназначенный, как выяснилось, для дам и немногочисленной некурящей публики.
Так что, не задержавшись там, они прошли насквозь весь состав, с интересом разглядывая внутренний вид «музейного» экспоната. Отметив по пути гамму цветового решения деревянной вагонной отделки. Темно-коричневые крашеные полы, светлые, крытые прозрачным лаком деревянные стены (недаром до сих пор тонкую отделочную доску в народе называют вагонкой), безупречно белоснежные потолки. Над каждой дверью, ведущей в тамбур или на площадку, висел, прикрепленный к стене, массивный квадратный фонарь светлого металла с широкими плоскими стеклянными оконцами, решетчатым дном для поддува и трубкой для отведения дыма. Такие же светильники размещались и в середине вагонов для лучшего освещения. По стенам висели металлические одежные крючки. Кое-кто успел уже разместить головные уборы и ручную кладь на сетчатых полках, идущих непрерывной чередой над окнами.
Второй и третий вагоны предназначались для курящих, о чем явственно свидетельствовали внушительных размеров круглые, черно-серые фаянсовые пепельницы, стоящие в широких проходах между стоящими друг к другу сидениями. Закреплены они были прямо к полу под окошками у светлых, лаковых бортов.
