— Ну… то что я видел своими глазами. Папенька… отослал нас в Тобольск, потому что были рокоши. Польская социалистическая партия… Пилсудский… Дзержинский. Когда они поняли, что не могут справиться с армией — они перешли к террору против беззащитных. Против женщин, против детей. Я помню, как на набережной Вислы к моей маменьке подошла женщина и плюнула ей в лицо. Я тогда вцепился ей в ногу…
— … Знаете, эта женщина была дворянка. То есть, если судить категориями большевизма — из реакционного и антинародного класса. Но разве она повела себя как дворянка? Нет, она была полькой и только полькой.
— Интересно…
— Потом я прибыл для прохождения службы на Восток, и понял, что там — все тоже самое. Араб — он, прежде всего араб. Любой богач, любой феодал — для нищего феллаха ближе и дороже русского разночинца, который пропагандирует его идти против феодализма и реакцию. Арабский феллах этого просто не поймет, для него все так, как тому предопределил Аллах, и если кто-то богат — то значит, волей Аллаха, и как ему идти против воли Аллаха?
— Понимаю — кивнул тайный советник — кстати, не раз и не два было, когда разночинцев, сосланных на Восток и пытавшихся там вести агитацию убивали на месте.
— Ничего удивительного. На Востоке и не бывает по-другому.
— Но здесь не Восток, здесь Россия.
— Именно поэтому — нам следовало бы забыть все свои разногласия. И становиться сильнее. Большевизм исходит из неверных предпосылок. Из ошибок. Пусть ошибок, сделанных из доброго побуждения — но все же ошибок. Тот, кто побывает в месте после рокоша, или после мусульманских беспорядков — тот уже не будет верить во всемирное братство людей. Если он конечно не дурак и не лжец…
Тайный советник кивнул. Если ответ ему и не понравился — то он никак этого не выдал.
— А как вы относитесь к исламу?
Князь улыбнулся
— Как я отношусь к исламу… я ненавижу его. Ислам — источник всех бедствий на Востоке.
— А поподробнее?
— Поподробнее. Ислам — принижает волю человека до слепого и всегда покорного раба Аллаха. Это воля Аллаха и он сделал так, как пожелал — вот обычные слова восточного человека, когда с ним происходит что-то плохое. И он — даже и не пытается того исправить. Истинно верящий в ислам человек — темен и невежественен. Он не считает нужным менять что-то вокруг себя. Обустраивать мир для своей жизни — он как будто наблюдатель в своей собственной жизни. Но случись что, стоит вам только задеть этого человека или его сородича — и вы столкнетесь со смертельной, застилающий разум яростью, самоубийственной яростью. Пришедшего в ярость мусульманина можно остановить только пулей, ничем иным, слов он не слышит. Пришедшую в ярость толпу — только пулеметной очередью. Мусульманин — в мятеже ли, в мире ли — ничего не сделает для спасения собственной жизни, он совершенно равнодушен к смерти. Мусульманин ленив, при этом весьма коварен — ислам, наверное, единственная религия в мире, которая позволяет обманывать. И убивать. Поэтому — если мы хотим, чтобы Восток стал неотъемлемой нашей частью — мы должны выкорчевать там ислам с корнем, заменив его чем-то другим…
— Чем же, например?
— Не знаю. Чем-то другим. Возможно, православием.
— Ладно. А что вы думаете о политике?
— О политике… Вы хотите знать, за кого я голосовал в Думу?
Тайный советник усмехнулся
— Зачем мне это? Меня интересуют… скажем так, ваши общие взгляды.
— Ну… прежде всего, я против парламентаризма
— И почему же?
— Достаточно взглянуть на нашу Думу, чтобы понять, почему.
— Хороший ответ, продолжайте.
— Я так же против ответственного правительства[129]. Правительство, ответственное перед большой группой людей — есть правительство, не ответственное ни перед кем и ни за что. Коалиционное правительство — еще хуже, это вообще не правительство, это балаган. Во главе государства — должна стоять одна выдающаяся личность. Кто это будет — все равно, главное чтобы этот пост он занимал по праву.
