Одесский экспресс — не был бы одесским, если бы это был обычный экспресс с пульман-вагонами. Прежде всего, он шел почти без остановок, только крупные города типа Ростова-Донского, еще одной мекки потаенной российской жизни. В отличие от обычного поезда здесь был не один вагон — ресторан, а целых четыре, спаренных по два сцепками. Ни в одном другом поезде Империи — таких вагонов не было, за исключением царского поезда — они были собраны на заводе канадской компании Истерн Кар Компани Лимитед по точным чертежам царских вагонов с РБВЗ и переправлены в Россию. Противопоставить оборотистости одесского капитала — было некому и нечего…
В каждом из вагон-ресторанов — был, если позволено так выразиться, круглосуточный аншлаг. Одесситы не могут без компании, и они слишком жадно относятся к жизни, чтобы позволить себе терять два с лишним дня впустую. В столицу Империи — направлялись по делам самые разные люди, и деловые, и чиновники, и просто шикануть. Поезд — был местом, где можно было в последний раз побыть собой перед надменным, холодным, закованным в гранит аристократическим Петербургом, совсем не понимающим шутки юмора. В итоге — каждый день, а особенно каждый вечер — в вагонах — ресторанах разыгрывались маленькие мизансцены тщеславия, театр, состоящий из одного актера, в котором военные, чужие были… некоторым образом лишними.
Когда они пришли в ресторан, пройдя узкими коридорами пульман-вагонов — в разгаре был ужин. Ужинали здесь, как в хороших домах Лондона и Парижа по гонгу, просто так — заказать можно было только легкие закуски и выпивку. Никто из них — не знал и не ведал, что здесь и сейчас, в этом вагоне — ресторане ехали аж три вора в законе. И лишние здесь — были ни к чему…
Но и афишировать свое присутствие — они так же не желали. Потому вагон-ресторан не был закрыт, только если кто здесь и был из одесситов — вел он себя необычно тихо. Ибо в Одессе все знали, кто есть кто, и вопросов лишних не задавали…
— Господа…
Флагман-минер — отодвинул халдея буквально грудью. Морская, севастопольская закалка — приучила не обращать внимания на мелкие неприятности. Тем более, если в Одессе криминал контролировал целые районы, то в Севастополе, случись ворам выступить, их бы потом даже и не нашли…
— Ужин нам принеси, любезнейший. Чтобы все красиво было…
Моряки, авиаторы уже занимали места. Вечер — время аншлага, но к удивлению — свободные столики были…
Шаховской — огляделся по сторонам: он не знал Одессы и в ней никогда не жил — но даже в его не совсем трезвом состоянии шестое его чувство, не раз предупреждавшее об опасности на узких улочках Адена — незримо заворочалось, пробуждаясь ото сна.
Несколько семей. Молодежь есть и старики. Молодые — есть в лапсердаках, еврейских пиджаках, есть и на русский манер одетые. За каждым столом — легко, без проблем можно вычислить главного. Пожилые люди, Один худой, другой толстый, третий бородатый. На одном — тройка непонятно то ли готового платья, то ли пошитая, на двух других — явно ручного пошива костюмы. Одесса — город живущий «для себя», понтами, смесь откровенно деловой Москвы и откровенно бандитского Ростова — Донского. Здесь не уважают тех, кто ведет дела по телефону, не имеет выезда и не умеет одеваться…
И все-таки что-то проскальзывало. Какое-то понимание того, что за столами есть и те люди, которые не принадлежат к семье… в смысле кровного родства. Телохранители? Нукеры, как у многочисленных ханов и амиров карликовых государств Йеменской федерации? Они то кстати — чаще всего и убивают благодетеля в его постели…
Ну-ну…
Халдей принес суп. После спиртного — горячий, рыбный суп в самый раз…
— А выпивку?
Халдей посмотрел как-то странно, но с готовностью улыбнулся
— Непременно. Чего изволите-с…
— Шустовская есть?
— Разумеется…
— Тащи.
Флаг — минер — играл сольную. Распоряжался жизнью… Князь присматривался по сторонам — Аравия приучала осторожности…
Появилась Шустовская. Разлили
— Ну — будем.
И тут — появилась она…
* * *
Она появилась откуда-то из поезда, вовсе не с кухни. Высокая, не по-еврейски, но что-то еврейское в ней было. Возможно — черные, почти цыганские глаза, полные, красные губы. Волосы длинные, вьющиеся. Осветленные — но это ее не уродовало, хотя князь, например, терпеть не мог женщин, изменивших цвет своих волос. Лицо тоже восточного типа, совсем не холодной римской лепки. Никак не похожа на те, поистине совершенные экземпляры, которые обитают в Смольном, которых можно найти на некоторых балах, на которые приглашение постороннему человеку не достать ни за какие деньги. От них она отличалась тем, что была… живой. Настоящей, живой, которой можно дотронуться. Совсем не ожившей скульптурой…
Она села за столик невдалеке. Ничего не заказала…
Видимо, князь какое-то время сидел, оцепенев, потому что пришел в себя он только когда дама уже была на небольшой сцене. Пианино здесь не было — но был настоящий, студийный микрофон. Дама посмотрела — прямо на него, и хрипловато, негромко, под аккомпанемент пианино, да стука колес — запела…
