Дикое правосудие полностью

– Ужасное дело... – начал Трешиков, снова зашаркав ногами, когда эхо требовательного, жесткого голоса Бакунина пробудилось в его памяти. – Я... – он сноба замолчал.

Свободная рука Воронцова шевельнулась на одеяле.

– Я понимаю, как вы расстроены, шеф. Но она оказалась попутным фактором.

Тон был сочувственным, но за ним скрывалась ледяная ирония. Дмитрий Горов выглядел смущенным. Молодой оперативник и женщина отошли от постели в другой конец просторной больничной палаты, предназначенной для одного пациента. Начальник УВД сумел настоять хотя бы на выделении одноместной палаты, хотя ни чин, ни состояние Воронцова не требовали такого внимания к нему.

Трешиков кивком попросил Горова отойти от постели и сел на стул, освобожденный Голудиным. Дмитрий, чуть-чуть помедлив над постелью, вывел двух своих коллег в коридор и закрыл за собой дверь. Трешиков немного расслабился, но это продолжалось лишь до тех пор, пока он не встретился с безжалостным взглядом Воронцова. В комнате было слишком тепло, но Трешиков чувствовал, что снять шубу означало каким-то образом лишиться последних остатков авторитета. Воронцов продолжал смотреть на него так, словно он был нищим, от которого воняло водкой и потом.

– К следующей неделе они починят тебя, и ты будешь как новенький, – начал было он, но Воронцов перебил его.

– Послушай, Игорь Васильевич, – прошипел он, мучительным усилием оторвав голову от подушки. – Послушай меня. Я чую их запах на тебе, как твоя жена чует запах духов другой женщины. Я знаю, что ты пришел отстранить меня от дела, верно?

Воронцов изучал взглядом лицо Трешикова. Огонь в его глазах пылал с такой силой, что Трешиков хотел отодвинуться, но Воронцов внезапно сжал его запястье жесткими пальцами.

– Верно. В этом-то все и дело. Кто-то приказал тебе...

– Нет, Алексей! Я пришел навестить тебя. У меня выдался первый свободный час с тех пор, как... Послушай, ты должен наконец успокоиться. Расследование теперь находится в руках ГРУ. Алексей, я просто хочу быть уверенным в том, что ты поправишься!

«Не высовывайся – и останешься в живых», – недвусмысленно говорили панические нотки в его голосе. Воронцов продолжал крепко сжимать его запястье.

– Вера Силкова убита, Игорь, разве ты не понимаешь? Они чуть не прикончили Марфу на той скважине, а теперь преуспели в убийстве невинной женщины, – шепот Воронцова становился тише, однако хватка не ослабевала. – Им нет дела до людей. Когда они попытались разнести меня в клочья, в других квартирах было полно народу. Они убили Веру Силкову и ее ребенка лишь потому, что те оказались рядом со мной! – он сглотнул слюну. Посиневшие губы раскрывались и закрывались, напоминая карикатурную рыбу, выброшенную на берег. – Мне плевать на Роулса, плевать на иранца и на всех остальных, кто умер из-за них. Но не говори мне, что это правильно, Игорь. Не говори мне этого!

Он отпустил запястье Трешикова. Тот немедленно принялся растирать руку, как будто ее жгло огнем. Голова Воронцова снова бессильно опустилась на подушку.

– Я... Хорошо, Алексей, хорошо. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ведь я пытался удержать тебя. Тебе следовало послушать меня... выполнить распоряжение...

– Может быть, – неохотно признал Воронцов. – Что тебе известно, Игорь?

– Ничего! – воскликнул Трешиков. Это казалось правдой. Было бы прекрасно, если бы это и впрямь оказалось правдой.

– Кто позвонил тебе? Кто сказал, чтобы ты пришел ко мне?

Трешиков энергично затряс головой.

– Я собираюсь предоставить вам отпуск, майор, – произнес он, цепляясь за формальность, как за последнее оружие.

Губы Воронцова раздвинулись в улыбке, но глаза оставались жесткими, как кремень. Раньше Трешиков не замечал у него подобного взгляда.

– Бакунин? – Трешиков не сумел скрыть своего замешательства. – Я так и думал. А перед кем он отчитывается?

– Откуда мне знать? – сердито выпалил Трешиков.

– Ты мог бы догадаться.

– Я не знаю.

– Успокойся, Игорь, и помни о своих гландах.

– У меня и в самом деле... – Трешиков не разобрал насмешки.

– ...и пенсия, и дача, и жадная жена, Игорь. Я знаю.

– Тебе легко говорить, Алексей.

– Это ты избрал себе легкий путь, Игорь, – Воронцов вздохнул, его глаза наполнились болью. Казалось, разговор его утомил. Трешиков чувствовал себя оскорбленным в лучших чувствах, но любое выражение начальственного недовольства сейчас выглядело бы по меньшей мере нелепо. – Я это знаю. Сам пробовал.

– Послушай меня, Алексей, и не высовывайся, – пробормотал Трешиков.

– Я мог бы так поступить... раньше, – отрезал Воронцов. – Мы бы выдохлись, следствие уперлось бы в тупик, и все было бы нормально. Но они не могли ждать – верно, Игорь? Им некогда было дожидаться, пока это произойдет. Разве тебя хотя бы немного не задевает, что им насрать на любые правила? Они даже ведут себя не как обычные гангстеры. Их первый ответ – взрывчатка.

– Алексей, поверь, я вполне понимаю и разделяю твое возмущение. Но в итоге ты только...

– ...сгинешь со всеми потрохами? Это я тоже знаю.

– Что же тогда?

– У меня нет выбора. Больше нет. Я докопался до самой сути.