В комнату ворвался ветер с дождем, раздувая шторы, как паруса. Он взъерошил темные волосы на лбу Рафаэля, когда тот повернулся и направился к ней. Сердце Кэтрин бешено заколотилось, и когда он протянул к ней свои почти черные в полумраке руки, она вздрогнула и отпрянула, но его сильные пальцы лишь сжали простынь — и отпустили.
— Что такое? — вскрикнула она, запоздало потянувшись к одеялу, чтобы укрыть ноги там, где заканчивалась длинная ночная сорочка.
Ответа не последовало. Вместо этого он наклонился вперед и вытащил ее из кружевного кокона, притянув к себе. Поставив ее на ноги перед открытым окном, он вздохнул:
— Совсем не так я все это себе представлял, дорогая. Впрочем, неважно, как это произойдет.
Прежде чем она поняла его намерение, он наклонился к подолу ее сорочки, поднял его и потянул через голову.
Кэтрин ахнула от холодного, пронизанного дождем ночного воздуха, обдавшего ее теплую кожу, отчего она сразу покрылась мурашками. Увидев свою белую ночную сорочку на полу, Кэтрин мысленно выругалась и только собралась ему ответить, как вдруг осознала, что этот удивительный незнакомец имеет право вести себя с ней так, как пожелает.
— Почему? — прошептала она, опустив руки, чтобы стоять перед ним, сохраняя достоинство. — Почему?
Он прикоснулся к ее рукам и провел по гладкой коже своими теплыми ладонями.
— Мне не нужна в постели женщина-зомби. Что бы между нами ни было, Кэтрин, — желание или отвращение, любовь или ненависть — пусть это, по крайней мере, будет настоящим.
Она не могла понять его осуждающего тона. Она ничего не знала о гашише и мандрагоре, которые он упомянул. Или знала? Свеча Деде. Когда ее мысли прояснились, она отчетливо вспомнила, как Рафаэль поднял огарок свечи в тот вечер, когда они ходили в театр, и как фыркнул при этом. Запах свечи был хорошо ей знаком и напоминал о том времени, когда она хворала в детстве, о комнате для болеющих, а также о периодах эмоционального подъема. Свечи Деде против демонов. Ни она, ни мать никогда не считали их вредными. Они были частью лечения Деде. Из чего бы они ни состояли, Кэтрин знала, что они сделаны для того, чтобы помогать.
Разве нет? И сейчас здесь, перед Рафаэлем, в этой тускло освещенной комнате ее нагота не особенно ее смущала. Она не боялась его и просто ощущала в темноте его тепло и дыхание рядом с собой. У нее запекло в горле, когда она посмотрела на белое пятно его рубашки. Он медленно сжал ее руки. Ее груди коснулись грубой ткани его пиджака. А потом он крепко прижал ее к себе.
Она слегка вздрогнула, почувствовав обволакивающее тепло его тела, и невольно придвинулась ближе. Запустив пальцы в длинные волосы, он отклонил ее голову назад и накрыл ее губы своими. Кэтрин секунду колебалась, а затем, поддавшись первобытному женскому инстинкту, сама к нему прильнула.
Складки его одежды, пуговицы и гвоздики на рубашке вдавливались в ее тело. Ощущая их, она вдруг где-то в глубине души осознала, что страстно желает, как это ни странно, почувствовать его обнаженную грудь на своей.
Его губы передвинулись к нежному влажному уголку ее рта.
— Если тебя заворожили, — прошептал он, — то результат просто волшебный. Ты в моей крови — драгоценный огонь, нежное пламя.
В его голосе, в его чувстве юмора был какой-то магнетизм. Кэтрин засмеялась низким гортанным смехом, когда почувствовала, что ее высоко подняли и положили на льняные простыни кровати. Она со смущением и интересом наблюдала за его быстрыми движениями в темноте, когда он снимал с себя одежду.
Когда Рафаэль опустился рядом с ней, она попыталась подвинуться, освобождая ему место, но он прикоснулся к ее плечу. Проведя теплыми губами по округлому контуру, он повернул ее к себе, привлекая к своему длинному крепкому телу и прижавшись грудью к ее груди. Ее волосы оказались зажаты. Она не могла пошевелиться, да и не хотела этого. Внутри нее нарастало какое-то ликующее оживление, усиливающееся возбуждение, которое, казалось, смешалось со звуком льющегося за окном дождя. Она распрямила пальцы на его спине, ощущая плоские рубцы его шрамов и игру мышц под ладонью ее руки, в то время как он гладил изгиб ее бедра. Где-то в глубине души появилось страстное желание отомстить ему за боль его наказания, возникла острая потребность стереть нанесенную им обиду. Она попробовала придвинуться к нему ближе…
Неожиданно она оказалась в силках его нежных объятий, когда он в ответ тоже осторожно придвинулся к ней, повернув ее на спину. Его колено оказалось между ее бедер, и обжигающий жар его рук пробудил в ней тайное желание. Она почувствовала растущую потребность, всепоглощающий огонь, который почему-то казался унизительным. Ее веки дрогнули и закрылись. Она пребывала в каком-то забытьи, не узнавая себя, трепеща и тяжело дыша, подчиняясь движениям обнимавшего ее мужчины. Она испытывала дикий восторг, сердце готово было вырваться из груди, чувства переполняли ее так, что не было сил даже заплакать.
