В ночном небе сверкнула молния, и в открытое окно ворвался ветер с дождем: шторы на окне намокли, а на полу образовалась лужа. Через какое-то время этот шум привел Кэтрин в чувство. Она повернула голову, затем собралась с силами и поднялась.
— Лежи спокойно, — сказал муж, прижимая ее к кровати.
— На полу…
— Подождет. Есть другие вещи, о которых тебе следует беспокоиться.
— Например? — шепотом спросила она, чувствуя нежные, но настойчивые движения его руки, поглаживающей ее налитую грудь с выступившими голубыми венами.
— Разные виды любви между мужчиной и женщиной.
— Любви?
— Ну, страсти. Она может причинять боль — или дарить пресыщение; истощать — или приносить удовлетворение.
— Ты говоришь загадками.
— Я знаю. — Он подвинул ее ближе. — Некоторые вещи лучше показывать. И я сделаю это с удовольствием.
—
От этого привычного приветствия Кэтрин медленно открыла глаза, затем снова быстро их закрыла. В комнате по ту сторону москитной сетки было светло, солнечные лучи блестели на мокром полу. В воздухе витал аромат приготовленного Деде кофе, но Кэтрин не спешила его пить. Она была словно пригвождена к постели, закутана в кокон чарующей неги.
— Мамзель! — воскликнула Деде, осуждающе цокая языком. Опустив поднос на столик, она быстро обошла кровать. — Как вы могли, мамзель? Вы заболеете. Вы же знаете, как опасно вдыхать смертельные испарения ночного воздуха. А пол, мой бог, такой мокрый! Даже представить не могу, что скажет ваша матушка, когда я ей об этом доложу.
Но едва няня потянула за штору, как раздался командный тон:
— Не трогайте!
Хриплый голос, прозвучавший прямо возле уха Кэтрин, заставил ее подпрыгнуть. Няня замерла, широко раскрыв глаза от удивления. Затем на ее лице появилось упрямое выражение.
— Но месье… — начала она.
— Я сказал, не трогайте, — повторил Рафаэль. Медленно отпустив Кэтрин, он поднялся на локте. — И впредь вы не будете заходить в эту комнату без вызова, но даже в этом случае будете стучать в дверь и ожидать позволения войти. Если мы захотим кофе, то позвоним и попросим. Если захотим перекусить, одеться, принять ванну или что-то еще, мы также позвоним. Насколько я понимаю, комната, смежная с этой, принадлежит вам. Вы немедленно перенесете из нее свои вещи.
— Но, месье, я спала здесь все эти девятнадцать лет.
— Больше вы здесь не спите. Можете отправиться в крыло для прислуги либо найти в доме другое помещение. Мне все равно какое. Но отныне без разрешения вы не войдете в эту комнату и к моей жене. Вы перешли границы и разрушили доверие к вам, когда дали ей своего ядовитого снадобья, ослабляющего ее силу и волю. Больше вы этого не сделаете.
— Кто же заплетет волосы моей
— Не вижу большой необходимости в этих услугах, — медленно произнес он. — Но если потребуется, я обо всем позабочусь.
Деде направилась к выходу.
— Как скажете, месье.
Когда за няней закрылась дверь, Кэтрин повернула голову на подушке и у нее был тревожный взгляд, хоть она и не решилась посмотреть на лежавшего рядом мужчину.
— Ты ранил ее чувства. Теперь она будет дуться несколько часов.
— Пусть делает это сколько угодно, лишь бы оставила нас в покое. Не люблю, когда мне мешают, — ответил он, наклонившись и проведя теплыми упругими губами по ее насупленным бровям.
— Мешают чему?
— Этому, моя наивная прелесть, — прошептал он, проведя губами по ее щеке вниз к устам, в то время как его рука скользила по телу Кэтрин, напоминая ей о том, что под одеялом она совершенно обнаженная.
Настал Марди Гра. В тихую комнату с улицы время от времени доносились крики, когда молодежь Нового Орлеана по традиции, привезенной их предками с юга Франции, праздновала последний день веселья перед Великим постом. Верхом на лошадях, спрятавшись под масками и костюмами домино, они флиртовали со стоявшими на балконах дамами. Женщины масок не надевали и с нескрываемым удовольствием кокетничали с наездниками в маскарадных костюмах, бросая им маленькие цветы, тонкие платки и тому подобные свидетельства своего расположения.
Однако Кэтрин и Рафаэль из выходивших на внутренний двор окон комнаты не могли наблюдать это представление. Услышав, как мимо дома проезжает особенно шумная толпа, Кэтрин вздохнула, вспомнив былые годы, затем прогнала эту мысль, посчитав ее незначительной.
Лежавший рядом Рафаэль отвел взгляд от газеты
— Бедняжка, — поддел он. — Уже скучаешь?
— Ужасно, — ответила Кэтрин нарочито скорбным тоном, который, как она надеялась, мог скрыть ее настоящие чувства.
