Особой гордостью Кэтрин были детские ясли, которые восстановили по ее приказу. С окон убрали доски и поставили новые ставни. Свежая побелка делала интерьер светлее, на полу разложили коврики, чтобы малышам было безопасно ползать по шершавому полу. Самодельные детские кроватки плотник прибил друг к другу, а из оставшихся кусков дерева сделал игрушки. Москитной сетки на все кроватки не хватало, поэтому ее закрепили только на окнах. Теперь работницы могли спокойно оставлять своих детей: за ними присматривали две старушки.
Следующее новшество, которое задумала Кэтрин, — полноценная больница. В большой группе людей — около двухсот человек вместе с детьми — так или иначе происходят несчастные случаи и заболевания. Большинство могли лечиться в своих в хижинах, это правда, но порой случалось, что требовался карантин или профессиональный уход, который не могла обеспечить семья. Для больницы Кэтрин нужно было здание не меньшее, чем ясли, но стоящее в стороне от других хижин. Когда работы на плантациях закончатся, Рафаэль, наверное, сможет выделить мужчин для строительства. А пока она отвела для этих целей карцер — единственное сооружение, которое не использовалось.
Фанни не пропустила ни единой детали в придуманных Кэтрин нововведениях, откровенно комментируя все увиденное, включая загоны для бродящих повсюду свиней и новые уборные, которые теперь имелись позади каждой хижины.
Кэтрин осознавала, что ее усилия были направлены на то, чтобы смягчить жесткое, как она считала, и бескомпромиссное поведение Рафаэля. Она часто удивлялась, почему он не возражает. Напротив, он предоставил ей полную свободу действий — лишь нельзя было отвлекать людей от работы на плантации; похоже, это была форма безмолвного одобрения. Она часто хотела спросить его совета, но ей не хватало мужества. Днем каждый из них был поглощен своим делами, а ночи они хотя и проводили вдвоем, но им было не до бесед. Они вели поединки без оружия, которые ни один из них не мог выиграть, бескровные дуэли под москитной сеткой, битвы двух соперников, вооруженных гордостью.
— Эта вечеринка, — задала вопрос Кэтрин, когда они пошли обратно в дом, — будет многолюдная?
— Я еще не решила окончательно, но предполагаю, что к этому идет. В таком отрезанном от цивилизации сообществе, как наше, будет проявлением невежливости не пригласить кого-то, кто, возможно, хотел бы прийти. Я постоянно удивляюсь тому, какие расстояния готовы люди преодолевать ради развлечений. Джилс говорит, что по реке сейчас уже можно передвигаться и вверх, и вниз по течению. Я ожидаю семью Трепаньер; они живут на пятнадцать миль ниже нас и наверняка прибудут в своем новом экипаже, чтобы похвастаться перед нами. Я слышала, он очень красивый, с голубой обоймой и серебряной отделкой.
— Вы с Джилсом сегодня приехали в экипаже?
— Да, конечно. У Джилса есть фаэтон — предмет его особой гордости. Уверена, ты будешь поражена, когда я скажу, что он разрешил мне недолго подержать вожжи, когда мы ехали через болото, хотя, скорее всего, он это сделал, чтобы иметь возможность крепче держать пистолет, заметив наших беглецов.
— Беглецов?
— Раф тебе не сказал? Пока мы были в городе, несколько наших и ваших рабов сбежали на болото. Мы узнали об этом в день приезда. Джилс послал за Рафом, но было решено, что преследовать их уже слишком поздно. Мужчины назначили награду за их возвращение и теперь наблюдают. Если те попытаются организовать банду, придется что-то делать. Пока все тихо, и мы можем лишь надеяться, что они разбрелись кто куда.
— Вот почему Рафаэль сказал нам не ездить верхом по дороге вдоль болота!
— Сказал, не объяснив? — Фанни закатила глаза. — Как это на него похоже.
Не желая обсуждать мужа, Кэтрин просто согласилась и продолжила:
— Я не знала, что ты умеешь водить.
Фанни энергично кивнула.
— Это одно из нескольких преимуществ старой девы. Помогает смириться с тем, что мне пора — как здесь говорят? — «забросить корсет на крышку шкафа». От незамужней женщины люди не ждут чрезмерной осмотрительности. Если бы еще они перестали ждать, что мы будем носить эти невероятно безвкусные шляпки старых дев…
— Ерунда. Ты еще не в том возрасте, чтобы так рассуждать.
— В том, уверяю. И я вполне довольна тем, что слежу за домом моего брата, — энергично продолжила она. — Единственное, что может это изменить, — решение Джилса жениться, но это вряд ли произойдет. Ни ему, ни мне не посчастливилось найти любовь.
Пока они шли по внутреннему двору и поднимались по винтовой лестнице, Кэтрин так и подмывало спросить девушку, что значит ее последняя фраза, но она сдержалась. Возможно, это вынудило бы болтушку Фанни дать более откровенный ответ, который привел бы в замешательство их обеих. И это оказалось мудрым решением, как позднее поняла Кэтрин. На лице Фанни явственно читалось облегчение, и едва они вошли в дом, как она принялась бурно нахваливать произошедшие благодаря Кэтрин перемены и рассказывать о ходе своей весенней уборки. Лишь приближение мадам Тиби заставило ее прерваться.
