Первым ее порывом было рассказать все Рафаэлю и предоставить ему возможность принимать решение. Но что будет с Индией? Он может поверить ей и провести расследование, которое докажет вину мадам Тиби, но тогда станет известно о происхождении индианки. Рафаэль вряд ли потерпит ее рядом с собой, когда узнает об этом.
Был ли хоть какой-нибудь способ выяснить истину? Маркусу не нравилась компаньонка Соланж. Она увидит его вечером. Сможет ли он помочь ей в этом деле?
Поездка в Кипарисовую Рощу была некомфортной. Громоздкий старый экипаж качался из стороны в сторону по ухабистой дороге, а скорее борозде. Между колеями росла трава, сорняки и небольшие кустики, которые терлись о дно коляски. Рой мошкары залетел внутрь, заставив плотно закрыть кожаные занавески, что, в свою очередь, усилило духоту и запах плесени от подушек. Не отъехали они и мили от дома, как Соланж стало плохо, и она вынуждена была выбежать в лес. После этого они продолжили путь, но в ноздри теперь бил еще и резкий запах уксуса, а в ушах звенели ее стенания. Кэтрин была рада, что Рафаэль решил ехать рядом верхом и поручил Али занять место возле кучера, чтобы следить за дичью под ногами. Так хотя бы было больше места внутри.
Они прибыли позже, чем планировали, но у Кэтрин еще оставалось время, чтобы выпить чашку чая с Фанни и обменяться новостями, до того как они начнут одеваться к ужину.
Когда дамы вошли в гостиную, Джилс как раз наливал Рафаэлю херес.
— О! Леди, наконец-то, — сказал он, протягивая другу бокал.
— Глупости, — засмеялась Фанни. — Мы не поздно. Это вы рано.
— Очень может быть. Гости обнаружат нас сидящими за столом, если мы не поторопимся.
— Ты слишком переживаешь, — сказала она ему.
— А ты недостаточно.
По лицу Фанни пробежала тень.
— Я бы так не сказала.
— Нет, наверное нет. Я принесу тебе красивое извинение, сказав, как прекрасно ты выглядишь. — Взяв руку сестры, он заставил ее сделать церемонный реверанс. — Этот серо-зеленый цвет тебе к лицу, дорогая, и серебряная тесьма отлично сочетается с лентами на шляпке.
— Быстрее, Кэтрин, — сказала Фанни, поворачиваясь и протягивая руку Рафаэлю, — кажется, нужно отвлечь внимание Джилса.
— Нет необходимости ее учить, — парировал Джилс, поднося к губам руку Кэтрин. — Она может привлечь внимание любого мужчины.
Это было не более чем добродушное подшучивание, но Кэтрин перевела взгляд с неожиданно помрачневших голубых глаз Джилса на насмешливые глаза Рафаэля.
— Включая собственного мужа, — обратился он к своему другу. — Но несмотря на это, я разрешаю тебе сопровождать ее к ужину.
За столом Фанни направила беседу в безопасное русло, обсуждая скучные темы вроде политики и переписи населения в этой местности. Поначалу был назначен съезд по рассмотрению статуса штата и формированию конституции, потом документ подвергся суровой критике, превратившись, как и следовало ожидать, в предмет обсуждения вхождения территории в состав Союза.
— Я недавно получил письмо от Клайборна, — сказал Джилс.
— Ах да, это же твой друг, — мягко поддел его Рафаэль.
— И твой, если бы ты не забывал об этом. В любом случае губернатор считает, что статус штата — всего лишь формальность. Сомневаться в нехватке людей не стоит.
Мысли Кэтрин блуждали далеко от этих тем. Кипарисовая Роща, как и говорила Фанни, по устройству была похожа на Альгамбру. Здесь были такие же просторные галереи, такие же побеленные веранды. Однако здесь не имелось ни одного крыла. Основные комнаты были расположены напротив главного входа, сразу за ними шел ряд спален. Вызывали интерес два небольших одинаковых здания: слева — помещения для вечернего досуга гостящих здесь молодых людей, справа — голубятня, чтобы подавать к столу и дарить соседям нежную голубятину.
Внутреннее убранство несколько отличалось. Здесь было меньше орнаментов, чем в креольских домах, меньше безделушек и золотых листьев, меньше узоров на коврах и портьерах. Мебель имела более простые линии и приглушенные тона. Главная гостиная и маленькие салоны соединялись, образуя огромный танцевальный зал. Ковры и половики были убраны, а серую кипарисовую плитку на полу покрасили под красную дубовую кору и натерли пчелиным воском. Полировка придавала полу такой блеск, что в нем отражались даже стоявшие в ряд вдоль стены стулья и многочисленные цветы: розы, живокость, дикая гардения, — которые образовывали альковы вокруг огромных, от пола до потолка, окон.
Цветы были страстью Фанни, и она выращивала их в саду, устроенном в английском стиле и разбитом позади дома. Вспомнив о нем, Кэтрин подумала, что нужно узнать у Фанни названия роз, особенно темно-розовых, с бархатистыми, словно покрытыми мхом, бутонами. До переустройства двора в Альгамбре у нее так и не дошли руки. Как глупо было в то утро стоять и смотреть на неухоженную территорию. Тогда ей казалось, что в ее жизни не будет бóльших проблем, чем взять в руки заброшенный дом и украсить его.
— Ты так не считаешь, Кэтрин?
— Что? — виновато переспросила она. — Боюсь, я была невнимательна.
