Дикое желание полностью

— В армии воргалов служат оба пола, — он наклонился вперед и проверил яйца через отверстия в верхней части скорлупы, убирая их с огня одно за другим, пока продолжал. — А после битвы много ебли, и все в состоянии Ярости. Я пытался несколько раз, когда перебрался в Артос. Но даже когда я делал что-то, чтобы дать ей выход заранее, — его губы растянулись в гримасе, — гребаная Ярость всегда разгоралась, и все всегда становилось плохо. Некоторые виды могут это вынести. Но последняя… она была маленькой. Достаточно маленькой, чтобы заставить меня колебаться, но она хотела этого. И… черт возьми, это было слишком для нее. Слишком грубо. Она была волтурианкой.

— Была?

Тарген отстранился, его брови сошлись на переносице, когда он повернулся лицом к Юри.

— Есть волтурианка. Я, блядь, не убивал ее или что-то в этом роде. Но… это мало о чем говорит. Начиналось все хорошо, нам нравилось, пока она не укусила меня, и Ярость не взяла верх. Я думаю, она начала кричать и вырываться, но все было нечетко, как будто происходило где-то в другом месте. Я просто думал, что ей это нравится, понимаешь? Все, на чем я мог сосредоточиться, это…

Он откашлялся.

— К тому времени, как я кончил, она перестала сопротивляться. Она плакала, когда я стряхнул с себя туман. Я прижимал ее лицом вниз, и многие ее синяки были в форме моих рук. Ее колени были расцарапаны об пол.

— И ты думаешь, это случится со мной? — спросила Юри.

— Я знаю, что так будет. Она была хрупким маленьким созданием, а ты еще меньше ее, Юри. И с ней это случилось после того, как я уже выплеснул много Ярости.

Некоторое время она молчала, ее глаза искали его взгляд. Затем она встала на колени, протянула руку и обхватила его лицо ладонями.

— Я сильнее, чем кажусь, Тарген. Ты не сломаешь меня, — она погладила его по щекам большими пальцами. — Ты бы никогда не причинил мне боли.

Ее нежное прикосновение в сочетании с мягкой искренностью ее слов обволокло его сердце и сжало. Она доверяла ему так полностью, так беспрекословно. Но у него не было и доли этого доверия к самому себе. Он не мог разделить эту веру. Такая надежда привела бы только к ошибкам — и ущербу, — который невозможно было исправить.

Он накрыл своей рукой ее руку.

— Я причинял боль всем, кого я знаю, по крайней мере, однажды, Юри. И если я причиню боль тебе здесь, некому будет помочь. Я могу убить кого угодно, но не знаю, как исцелять.

— Тарген…

— Не буду рисковать, зоани, — прорычал он. — Не с тобой, — он отвел ее руку от своего лица, повернул, чтобы запечатлеть поцелуй на ее ладони, а затем положил на нее одно из яиц. — Теперь ешь. Сегодня нам нужно поработать.

СЕМНАДЦАТЬ

Пять дней пролетели в мгновение ока, хотя, если смотреть по очереди, они казались Юри самыми долгими днями в жизни. Она любила каждое мгновение, проведенное рядом с Таргеном — более или менее каждое мгновение. Конечно, они усердно работали, занимались всякими делами выживания, в которых Юри постепенно начинала разбираться, но все это не отвлекало от вопросов, которые все громче звучали в ее голове.

С ними все будет в порядке? Найдут ли они способ покинуть эту планету? Все ли хорошо с Такаши, и сказал ли он родителям, что она пропала? Были ли они в бешенстве? Что, если они пробудут здесь достаточно долго, чтобы пережить зиму на этой планете? Сколько здесь скексов?

Может ли человек умереть от сексуальной неудовлетворенности?

Несмотря на то что Тарген старался по возможности сохранять между ними дистанцию в течение дня, он обнимал ее каждую ночь — не то чтобы обнимал, это было неправильное слово. Скорее, он притягивал ее к себе, прижимая спиной к своей груди, обхватывая ее торс руками и перекидывая через нее ноги, почти не давая ей возможности пошевелиться. И, черт возьми, ей это нравилось так же сильно, как и расстраивало.

Несмотря на то, что их тела были прижаты друг к другу, он не позволял ей прикасаться к нему, и у него не было близости с ней с той первой ночи в пещере. Как бы она ни пыталась убедить его — тонко, нагло, тихо или громко, он стоял на своем. Она могла видеть борьбу в его глазах, но он был тверд — точно так же, как член, который он не позволял ей взять!

Юри понимала его страх. Она действительно понимала. Опыт с волтурианкой потряс его. Но она искренне верила, что он не причинит ей вреда. Каждый раз, когда она издавала звук дискомфорта или боли, каждый раз, когда прикасалась к нему или произносила его имя, он всегда выходил из того, что называл Хруком — из своей Ярости.

Даже когда он сел на нее верхом и обхватил рукой горло, на самом деле он не причинил ей боли. Да, его член был большим, и она испытывала дискомфорт, когда ее лоно растягивалось, чтобы приспособиться к нему — что абсолютно нормально, учитывая, что она была девственницей, — но все было в порядке. По правде говоря, его реакция чертовски завела ее. Даже его рука, сжимавшая ей шею. Юри нравилось, что он подавляет ее. Блядь, ей понравилось это.