Дикое желание полностью

Низко опустив брови, Тарген стиснул челюсти и закрыл глаза, изо всех сил стараясь противостоять ошеломляющему взрыву удовольствия, вызванному ее простым прикосновением. Теперь это была не просто Ярость — все его инстинкты требовали овладеть ею, сорвать штаны и погрузиться в ее тепло.

И при этом разорвать ее на части?

— Блядь, — прорычал он сквозь зубы. Не позволяя себе больше ни секунды колебаться, он убрал руку с ее лона и подсунул ее под живот. Одновременно он перевернул ее на спину и вытащил из-под нее ноги, чтобы встать на колени. Она приземлилась поверх одежды, разбросанной по земле.

Юри потянулась к нему. Он поймал ее запястья одной рукой и прижал их к земле над ее головой, удерживая на месте. Он вернул другую руку к ее лону, обхватив его ладонью и глядя сверху вниз на ее лицо. Ее глаза были широко раскрыты и блестели, губы приоткрыты, а щеки пылали.

Он наклонился, приблизив к ней свое лицо.

— Мой темп.

— Хорошо, — прохрипела она.

Тарген опустил голову ниже, чтобы прикусить зубами ее шею. Он снова надавил средним пальцем между ее складочек, собирая ее соки, и погладил клитор. Он медленно обвел маленький бугорок кончиком пальца.

— У тебя нет выбора, — сказал он ей в шею, едва сохраняя голос ровным.

Ее дыхание участилось, и Юри застонала, разводя колени в стороны, открываясь ему.

Бедра Таргена непроизвольно дернулись, с очередным усилением давления в члене. Одного только ее запаха было почти достаточно, чтобы заставить его кончить. Он поднял голову, чтобы посмотреть ей в лицо, когда скользнул пальцем обратно к ее входу и протолкнул его внутрь нее.

Блядь.

Блядь!

Из его груди вырвалось низкое рычание. Он едва вошел в нее, и ее лоно жадно сомкнулось вокруг его пальца, сжимая, чтобы втянуть его глубже.

Юри прикусила нижнюю губу, когда ее глаза встретились с его.

— Эм, ох, сейчас самое время сказать тебе, что я никогда раньше этого не делала?

Он напрягся, чтобы не усилить хватку на ее запястьях, и отбросил мысли о том, каково было бы чувствовать ее лоно, сжимающееся вокруг его члена. Жарко, влажно и туго, так чертовски туго.

— Не смешно, земляночка.

— Я не шучу, — почему-то ее раскрасневшиеся щеки стали еще краснее. — Я имею в виду, у меня были вибраторы и все такое, но я никогда… ни с кем ничего не делала.

БЛЯДЬ!

Ярость затопила его тело, перегревая кровь и раздувая мышцы, затуманивая разум. Он замер, дыхание застряло в легких. Биение его сердца громом отдавалось в ушах.

Контроль. Все сводится к контролю.

Юри никогда ни с кем не спаривалась, никто даже не прикасался к ней вот так. Как это было возможно? Как могла такая красивая, сексуальная, добрая, забавная и крутая женщина, как она, никогда не спать с мужчиной?

Тарген мог стать ее первым. Он мог бы заявить на нее такие права, каких никто другой никогда не предъявлял, мог бы быть ее единственным, мог бы быть ее мужчиной более полно, чем он когда-либо представлял возможным.

Все, что ему нужно было сделать, это поддаться первобытным побуждениям, которые бушевали в его затуманенном похотью разуме. Все, что ему нужно было сделать, это протиснуться между ее бедер и войти в ее жар. Она была прямо здесь, желая этого — более чем желая.

Ощущение ее лона, обхватившего его палец, было волнующим, дразнящим обещанием того, что могло бы быть, но оно было и напоминанием. Предупреждением.

Если он уступит, его Ярость овладеет ею. И ее тугое лоно, ее мягкое маленькое тело заплатят за его удовольствие. Он причинит боль своей Юри. Он никогда не простит себя за это.

Юри пошевелилась, подтягивая задницу к его руке, вводя его палец немного глубже.

— Я хочу тебя, Тарген. Я выбрала тебя.

И я тоже выбрал тебя, но ты не можешь быть моей. Как же так вышло, что у нас все получилось так правильно и так неправильно одновременно?

За то короткое время, что он знал ее, — которое по некоторым меркам уже было целой жизнью, — она стала значить для него все. Он не мог рисковать ее безопасностью, не мог причинить ей боль ни ради собственного удовольствия, ни по какой-либо другой причине.

Тарген зажмурился и, наконец, выпустил воздух из легких, пропустив его сквозь зубы. Юри была всем, что имело значение — ее безопасность, да, но и ее счастье тоже. Даже если он не мог дать ей всего, чего она хотела, он мог приблизиться к этому.

Ярость выла в его сознании, протестуя против его решения, но он не смягчился. Сегодня ей дали выход — он скормил ей четырех скексов. Это было только между Таргеном и Юри. Это было для Юри.

Он открыл глаза и встретился с ней взглядом. Она смотрела на него с нескрываемой тоской, но также с обожанием, привязанностью, доверием. Именно последнее укрепило его решимость: он не мог нарушить это доверие.