— А что тут сделаешь? — опять поморщилась Амбридж. — Ну не убивать же его тебе теперь? Но запомни. Один — это еще как-то можно понять и стерпеть. Но вот если ты и дальше попробуешь увеличивать численность рода таким способом, то понимания больше не встретишь. Совсем! Я ради тебя старалась, уговаривала министра, а ты тут такое выкидываешь! Право слово, уж лучше бы ты какую-нибудь девку обрюхатил! Даже и не знаю, отдавать или нет тебе теперь это… — Амбридж достала откуда-то из рукава совсем малюсенький, с фалангу мизинца свиток и небрежным жестом увеличила его до нормальных размеров. Посмотрела на меня внимательно и кинула, по-другому и не скажешь, в меня им.
Свиток, исходя из плотности, веса и силы удара, был не пергаментный. Точнее, пергаментный, вот только кожей для него, если судить по фактуре тыльной стороны, поделился не барашек (барашки обычно чешуйками не покрыты), а какая-то рептилия. Скорее всего — дракон. Когда я развернул свиток, у меня в глазах зарябило от обилия сложных магических печатей. На средства защиты от подделки явно не поскупились. А вот на объяснение — как раз очень даже и да, потому что буквы, как будто выжженные на пергаменте, складывались в единственную и совсем короткую строчку:
— Что это?
— На эту субботу ничего не планируй. Оденься попроще и будь с утра готов. Открой камин. За тобой зайдут. Тебе предстоит интересная… экскурсия. Больше я тебе ничего сказать не могу. И да. Цена будет — около трех тысяч галеонов. А теперь… О! Уже время обеда! Не хочешь прогуляться?
Честно говоря, хотелось не очень. Тем более в Министерстве, помимо встречи с Амбридж, я сегодня собирался пересечься еще с одним волшебником. И время как раз подходило обеденное, чтобы его удачно перехватить. Но… Не знаю, куда именно мне Долорес достала пропуск, но судя по внушительному количеству магических печатей и допусков (а как известно, прощение получить легче, чем разрешение), оно стоило недлинного свидания. Поэтому я мысленно перенес встречу с Пием на завтра и утвердительно кивнул.
Единственной преградой к свиданию неожиданно оказался этот самый подарок Амбридж. В своем оригинальном размере разрешение на посещение (чего?) постоянно норовило выпасть из кармана рубашки или неудобно и некрасиво топорщило рукав. Перегибать или очень туго скручивать его женщина не советовала, дабы не повредить печати, ну а магия… Хорошо зачарованный свиток, к тому же еще и сделанный из материала, на который плохо действует волшебство, демонстрировал отличную стойкость к известным мне из школьной программы приемам уменьшения размеров. Ни чары, ни трансфигурация — ничто не заставило его изменить размер. Вволю посмеявшись над моими мучениями, Амбридж пояснила:
— И не получится. Оставь его здесь. Заберешь потом у Муфальды, — и протянула мне руку.
Парная аппарация привела нас, кто бы мог подумать, на совершенно обычную маггловскую улицу. Городок, или, если судить по насыщенности движения и сельским пейзажам вдали, поселок городского типа, располагался… а хрен его знает где. Но тут было заметно прохладнее, чем в Лондоне.
— Удивлен местом? — спросила Амбридж, лицом почему-то отвернувшись в сторону от меня. — Памятное место. Когда-то здесь мне сказали, что я никогда не пройдусь
Много раз я воочию наблюдал постановку кошмарной пьесы под названием: "На работе — о бабах, с бабами — о работе". Случалось (себе врать последнее дело), был в ней основным исполнителем. Все мы люди-человеки, и косноязычие при встрече с понравившимися девчонками меня в свое время не миновало. А работа — вполне нейтральная тема для начала разговора. Особенно по сравнению с альтернативой — глупо молчать. Но никогда до этого я еще не видел гендерно инверсного варианта!
Выглядело это совсем не смешно. Даже можно сказать — грустно. Нет, количество и качество информации, которую с словесным поносом вынесло из первого заместителя министра, просто поражало. И я, поддакивая и задавая уточняющие вопросы, про себя тихо радовался наличию омута памяти, чтобы позднее вспомнить и записать особо важные факты. Вот только немолодую женщину, с пылом и азартом выбалтывающую понравившемуся мужчине то, что никогда не говорят чужим
