— Дальше. Обратись к старосте. Возможно, он сможет вас немного потренировать. Пусть без палочек, но хотя бы жесты и вербальную составляющую отработаете. Ясно?
— Да. Но…
— Бесплатно он вас учить не будет. Да и остальные… — я опять потянулся рукой в кошелек. Снова наощупь нашел золотые, на этот раз два. Переложил их в карман к медной мелочи, а кошелек с оставшимися деньгами вытащил и бросил в руки Киллиана.
— Это на расходы. На отряд. Не смотри сейчас. Там… много. Очень много. Никому об этом не говори и не шикуй, как бы ни хотелось. Распоряжайся аккуратно. За такую сумму и у нас убивают, а уж здесь, наверное… — "Черт. Об этом я не подумал. Желая произвести убойное впечатление, я серьезно подставил парня. Ну да будем надеяться, что он вывернется". — У вас же здесь есть кто-то, кто следит за порядком? Вот иди к нему и заплати ему по максимальной ставке за "крышу". Эх, времени нет! Поговорил бы с ним сам… Ясно все?
— Да.
"Надеюсь, он успеет…"
— Смотри. Не подведи меня! Иначе…
— Я не подведу!
— Ну дай-то бог… — с показным сомнением произнес я. — Ну, все на сегодня. Пока давай, — протянул я Киллиану руку, которую он, поклонившись, истово пожал обеими руками.
— Жди меня. Готовься…
— А сколько ждать-то, господин Крэбб?
— Пока не приду. Но ты все равно никуда не спешишь…
"А вот я, если не хочу здесь зависнуть, — совсем наоборот, — думал я на бегу, желая успеть к выходу из сокрытого вовремя. — Какие фортели, однако, выкидывает судьба! Он хотел меня прикончить, я его отпинал, а в итоге — мы мирно разошлись, довольные друг другом. Да, внутренний голос прав, и я не могу спасти всех без исключения, детей… но почему бы не спасти хотя бы двух? И заодно совместить правильное с полезным?
А деньги… Я ничего не теряю. Уж двадцать-то галеонов парень отработает в любом случае. Если покажет себя хорошо — станет доверенным исполнителем. Можно будет повесить на него самую сложную работу — контроль Отряда Крэбба. Ну а если плохо, то работа будет самая грязная. Из разряда одноразовых. Как-никак он хотел меня убить, так что можно не миндальничать…"
Уже на портальной площади перед самым переходом домой, когда мы с Найтом молча стояли за желтой линией и смотрели, когда же появится магический проход, подал голос внутренний, хех, голос.
"Знаешь, — презрительно произнес он, — а я ведь шутил, когда говорил про девочку. Но ты совершенно безнадежен. Что пнем об сову, что совой об пень! Зачем тебе это
"Не понимаю тебя, чем ты недоволен? Вроде бы все прошло "без соплей", строго, как ты любишь…"
"Без соплей? Да кому ты врешь?! Мне? Себе? Неужели ты думаешь, я не понял, что основной причиной, по которой ты решил его нанять, была жалость? Ты просто эту соплюху пожалел, а через нее и ее брата!"
"А даже если это и так? Я так хочу, и все тут!" — жестко отрезал я.
Я действительно так хотел. Да, я не самый лучший человек. Да, убийца. Но все это больше по необходимости, а не по зову сердца. И я не хочу стать полностью бесчувственным уродом, которому плевать на все и вся. На закон, на совесть, на этику, на любовь…
Видал я таких. Был долго знаком даже. Им нет никакой сложности отвернуться в сторону от заплаканной попрошайки-младшеклассницы в подземном переходе с пакетиком в ногах и криво написанными на картонке словами: "Помогите умерла мама". Им даже не надо успокаивать взбрыкнувшую совесть воспоминаниями о репортажах-расследованиях про жирующих на человеческом сострадании как бы нищих. Они могут, закованные в свою черствость, как в танковую броню, пройти мимо собирающего копейки бомжа. Им смешно оценить "ловкость и отработанность удара", с которым согнутая годами старушка сминает вытащенную из урны алюминиевую банку.
"Я таким стать не хочу! Душа или болит, или ее нет…" — вспомнил я прочитанную где-то цитату, как нельзя более точно описывающую мое мировоззрение.
"Ах так? Болит, значит? Или нет, значит? Ну хорошо. Раз ты такой умный, то — на!" — сказал, как сплюнул, внутренний голос и замолчал.
И вдруг что-то стало не так. Вроде бы и было, как было, но и одновременно с этим неуловимо изменилось. А потом я вдруг понял, что именно. Только сейчас я осознал, что последние три часа смотрел на все вокруг, как через толстое тонированное стекло. Как на научно-популярный фильм-реконструкцию "Жизнь древних народов мира". Причем за фильм взялся не из интереса, а по необходимости или чтобы убить время, с вытекающим из этого отношением к происходящему на экране. Отстраненно и спокойно, с пожатием плечами — "плохо, конечно, но живут же люди и так…" Слишком спокойно и отстраненно для меня. А сейчас эта скорлупа вдруг исчезла, и тут-то меня накрыло осознанием всего произошедшего.
"Боже! — молча воззвал я. — Как же у меня все хорошо!"
