— Б-з-з-з! — раздался странный звук.
— Стоп! — опять прервал схватку Флитвик и разделил нас щитом. — Что это? Артефакт?
— Это. Да, — хрипя оправдывался немец. — Я просить простить.
— Предупреждение. Использование артефактов запрещено!
— Я извиняться. Это есть просто связь-артефакт. Из дома. Спрашивают. Меня.
— Все равно. Согласно регламенту схватки запрещены любые артефакты. Если такое повториться, то я вынужден буду засчитать вам техническое поражение. А пока — предупреждение, — Флитвик замялся, а потом очень осторожно спросил: — Быть может, вы хотите прекратить бой? Вы оба слишком сильно ранены и истощены. Я мог бы засчитать вам ничью…
— Нет! Найн! — в один голос ответили мы судье. Победа стала уже делом принципа. Хрен я уступлю этому немцу!
— Понятно. На места.
— Корошо! — ответил мне мой враг и, глядя в глаза, хитро улыбнулся. Половиной рта, потому что другая половина была хорошенько проглажена моими кулаками.
— Сука, — прошептал я. Таким вот нечестным приёмом немец решил победить, разменяв штрафные очки на жизненно необходимые ему время и дистанцию. Вряд ли я смогу быстро добрести до него.
Впрочем, и немец чувствовал себя далеко не так хорошо, как бы ему хотелось. Одно то, что на свое место в дуэльном круге его пришлось Флитвику переносить заклинанием, говорило о том, что потрепал я боша очень неплохо.
— Бой, — скомандовал Флитвик.
На этот раз немец остался лежать на песке, лишь перевернулся на бок лицом ко мне и вытянул палочку. Судя по тому, что в меня не полетел очередной град каменных пластинок, немец тоже выдохся, хотя на как минимум один щит его сил хватило. Как ни хотелось закончить все эффектным ударом издалека, но, похоже, придется все решить в ближнем бою. Вызвав плеть крови, теперь она была размером с кинжал, я, осторожничая, стал приближаться к противнику. Когда расстояние между нами сократилось метров до трех, и я был готов к последнему рывку, сидящий на песке немец поднял палочку в направлении меня.
— Лютш майн шванц! — явно не пожелание здоровья и долголетия выплюнул мне в лицо Генрих, и, сделав сложный жест волшебной палочкой, прокричал: — Фине! Фине! Фине!
На этот раз это были не пластинки. Острые, тонкие, четырехгранные вытянутые пирамидки, похожие на клыки какого-то хищника, они появились в воздухе и практически мгновенно долетели до меня. Увернуться я никак не успевал.
По сравнению с тремя ранами, нанесенными этими тремя камнями-клыками, все, что было до этого, можно было считать просто легкими шлепками и нестрашными царапинами. Удар! С неприятным хрустом и соответствующей болью ломаются мои ребра чуть ниже сердца. Удар! Второй клык входит мне в живот на полную длину. Удар! Лишь чуть-чуть третья пирамидка промахнулась мимо глаза, разворотив мне правую часть нижней челюсти и правую скулу.
— А-а-а, — упав на землю, я не сдерживаясь и не стыдясь, завопил от дикой боли. — А-а-а!
— СТОП! — проревел в полнейшей тишине Флитвик. — Смертельный удар! Бой окончен. Победитель: Хайнрих Вольфганг Мария фон унд цу Флесхайм-Белоф.
Уплывая в манящее беспамятство целительного заклинания Флитвика, я успел заметить, как откидывается без чувств на землю полностью магически и физически истощенный схваткой Генрих.
"Эх! Чуть-чуть я его не дожал! Но "чуть-чуть" не считается…"
Интерлюдия 6
Этот сидящий на трибунах юноша ничем особым не отличался от окружающих его детей. Для всех остальных этот молодой человек был классическим хаффлпаффцем: ходил в компании одноклассников; был дружелюбным и спокойным; не участвовал в проделках; хорошо, но не истово учился; не конфликтовал ни с кем, даже с Малфоем, бросавшимся, пусть и словесно, на грязнокровок, как бык на красную тряпку... Образцовый ученик, да и только. Отрада декана Спраут и живой укоряющий пример для многих магглорожденных и полукровных раздолбаев-гриффиндорцев.
Вот только если бы какой-нибудь опытный легилимент попробовал поглубже погрузиться в хорошо структурированные мысли Джастина Финч-Флетчли, то он сразу же перестал бы считать мальчишку обычным, так как нашел бы в его мыслях очень много любопытного. Все же, юноша в волшебный мир попал не с помойки и не из каморки нищего из лондонских трущоб, а из старой и непростой аристократической семьи. Очень и очень небедной семьи. Ведь одних только больших денег мало, чтобы поступить в престижнейший колледж мира — Итон. Нужно по-настоящему серьезное влияние, так как с улицы в будущую элиту Империи, имей ты хоть вагон денег, не попасть. Жаль, что этой простой мысли многие нувориши не понимают и не поймут никогда, и продолжают бомбардировать приемную комиссию колледжа бесперспективными письмами...
