На этот раз удача оказалась на моей стороне. Нотт просчитался и, как оказалось, защитой от механических повреждений не озаботился. Наверное, не верил в то, что я смогу подобраться настолько близко. Или просто не успел. Как бы там ни было, но толстый кусок дерева, приняв импульс от моих ног, строго согласно закону сохранения энергии преобразовал его в свою скорость и полетел сонаправленно вектору моего удара. Правда полет этот был совсем недолог из-за того, что на пути движения оказалась преграда... в мантии и "рабочих" ботинках.
Друг за другом раздались: глухой удар, громкий полустон-полувыдох и еще один глухой удар, потише. Голова у слизеринца оказалась достаточно крепкой, и он не потерял (как я надеялся) сознания. Но теперь Нотт оказался придавлен куском дерева, из-под которого… торчала рука с волшебной палочкой!
Сосредоточившись, я, предельно четко шепча формулу и
Нотт ворочается подо мной, судорожно пытаясь вылезти из-под прессом вжимающего его в пол куска дерева. Рука с палочкой делает попытку сначала спрятаться под щит, а потом указать в мою сторону, но ничего путного из этого у моего противника не выходит. Прижимаюсь к деревянной поверхности, чтобы проще было парировать трепыхания лишенного мобильности противника. Перехватываю правую руку Нотта своей левой, а правой, с выросшим из ладони предвкушающе трепещущим кровяной кромкой ножом-плетью, резко опускаю на запястье Нота…
Чтобы упереться в невидимую пленку защиты!
Нотт подготовился ко "встрече" со мной не просто хорошо…
"Да бля! Артефакт!!! Ну что за херь?!" — мысленно возмутился я такой несправедливости и, рыча, перенес массу тела на правую руку. Защита не могла быть непреодолимой! И не была ею: я чувствовал, как с каждой следующей секундой, с каждым новым нажатием "режущая кромка" становится все ближе и ближе к коже слизеринца. А там, за ней, совсем близко такие желанные мясо и кости… рубить!
Однако, почувствовав, что давление на тело ослабло, Нотт интенсивнее задрыгался подо мной. И в этот раз не безрезультатно, так как деревяшка стала ощутимо сдвигаться в вбок. Пока еще не поехала совсем в сторону, открывая меня для контратаки, но это могло произойти в любой момент! Сейчас я оказался в положении охотника, схватившего медведя за лапы. После всего только что произошедшего вот никто не убедит меня в принципиальной невозможности того, что у Нотта в кармане окажется еще какой-нибудь артефакт. На этот раз — для нападения. А поэтому я был вынужден сдвинуться обратно, ослабив нажим на его руку.
В бессильной ярости сжимаю ладони в кулаки и слышу снизу сдавленный стон.
"Черт! Я дурак!" — запоздалым озарением доходит до меня факт того, что мои пальцы глубоко, почти до крови, вдавились в предплечье Нотта. — "Спокойно вдавились! Обычные предметы проходят без проблем!"
Быстро хватаю первый попавшийся под руку обломок мебели, я с силой опускаю его на кулак с торчащей из него крепко стиснутой волшебной палочкой. Вопль боли снизу прозвучал просто обезболивающим бальзамом по моим душевным ранам.
"Слово даю… — удар и вскрик слизеринца, — …На каникулах съезжу к испанцам и… — еще один удар и еще один вскрик. — …Выпрошу у них… — еще вскрик. -…знания в комплекте с поставленным навыком, — еще удар и еще вопль боли. — …Обращения с ножом. И никогда, даже в сортире, даже на бабе, свой клинок не буду…"
Что именно не буду делать с превратившимся в серьезный артефакт даром церковников, додумать я не успел. Потому что именно этот в этот момент Нотт пошел ва-банк. Как-то извернувшись, он поджал под себя ноги и, встав в практически классический борцовский мостик, сбросил и меня, и щит с себя. Правда, цену он за это заплатил серьезную. Ему пришлось быстро выбирать, чем именно пожертвовать: правой рукой с волшебной палочкой, которую я ни за что бы не отпустил и перехватывая, сломал бы, или просто волшебной палочкой. И он выбрал последнее. Резко дернув запястьем, превратившейся моими усилиями в окровавленный кусок мяса правой ладонью, он отшвырнул свою палочку под ближайшую перевернутую парту. Таким образом он с одной стороны спас ее от уничтожения (я бы точно не постеснялся сломать ему палочку, пусть это и одно из самых серьезных оскорблений среди английских магов; но чего уж тут стесняться-то, после Авады?), а с другой, остался безоружным.
