В то утро Авсуру было не по себе. Он разругался с Сёрмоном, причём разругался вдрызг. Такое иногда случалось между этими двумя, которые обычно были неразлучны как братья Аяксы. Всё можно понять. Столько лет вместе, день за днём. Пресытиться можно любым общением, не только таким. Но дело было не в пресыщении, и Авсур чувствовал это. Дело было в дьяволе, во зле, поселившемся в их душах и плоти. Он узнавал эти дни, он ощущал их приближение и знал, что это как-то связано с космосом. Иногда он явственно слышал тяжёлый гул планет, сходящихся в зловещей комбинации. И всегда упрямо сопротивлялся этому тлетворному влиянию. У него были силы для этого. Они были у него всегда. Он не зря называл себя изгоем, он был им с рождения. Аристократическая кровь отца, как бы он не отвергал его, с раннего детства отделила его от родственников и сверстников. Его кожа была светлей, черты мягче, его движения грациозней, а тело изящней, чем у других. Он иначе говорил и слишком много думал. Он жаждал знания, и оно приходило к нему отовсюду, он впитывал его, и оно ещё больше отдаляло его от близких ему людей. Он не знал ненависти. В этом было его счастье, хоть мать нередко и называла его с сожалением ледяным сердцем. Он не вспыхивал, как другие, а горел долго и ровно. Его всегда уважали, ценили, к нему прислушивались, им гордились и восхищались, но его не понимали. Он рано стал солдатом и командиром, но благодаря складу характера ему удалось избежать ожесточения и лёгкого отношения к чужой смерти. Он не превратился в хладнокровного убийцу. Он никогда не испытывал ненависти к врагам. Он просто защищал свою землю, свои горы, свой народ, свою планету. Он всегда верил в то, что делал, и в его душе никогда не было зла. Поэтому он противился Злу теперь. Он справился бы с этим, если б был один. Он выстоял бы, даже если б на него обрушился двойной удар. Но та, вторая часть враждебной силы обрушивалась не на него, а на Сёрмона, изувеченная душа которого была отравлена Злом с самого рождения. И Авсур злился на Сёрмона, на его слабость, на неумение и нежелание противостоять этому безумному наслаждению жестокостью. Он испытывал отвращение к этому ненормальному блеску в зелёных глазах алкорца и к этому звериному оскалу недоброй улыбки. И отвергая зло, он отвергал Сёрмона, со злом в котором ему не удавалось справиться. И отступаясь от друга, он невольно сдавал свои позиции в этой борьбе.
Авсур был слишком умён, чтоб не понимать того, что начинает проигрывать. Сёрмон был слабым звеном в их тандеме. Он видел в жизни слишком мало хорошего и слишком много плохого. В этой борьбе он был пассивен, и его трудно было винить за это. Авсур и не винил, но заметив отблески безумия в глазах Сёрмона, неизменно раздражался и становился груб, а Сёрмон, который в такие минуты вечно искал повод для ссоры, моментально срывался и, как результат — скандал, переходящий в базарный визг и площадные ругательства.
Сёрмон ушёл из дворца ещё ночью, и Авсур, который в его отсутствие чувствовал себя куда лучше, тем не менее, испытывал нехорошее предчувствие, словно на свободу вырвался не человек, а демон. У него возникла уверенность, что нужно пойти и отыскать его, пойти прямо сейчас, но вместо этого он брёл по галерее дворца по направлению к небольшому уютному залу, где Великий Император без империи собирался провести очередное совещание.
Лёгкие шаги за спиной привлекли его внимание, но он даже не обернулся. Ему было не до бывшей звёздочки сераля. И лишь лёгкое прикосновение к плечу заставило его обернуться. Бонн-Махе улыбалась ему нежно и светло. Любое сердце растаяло бы от такой улыбки, но не сердце вечного изгоя. Он хмуро взглянул на неё.
— Что-то случилось? — заботливо спросила она, проведя пальчиками по его лицу.
— Вам что-то нужно? — поинтересовался он, слегка отстранившись. Бонн-Махе вздохнула.
— Мне нужна поддержка, — с подкупающей искренностью призналась она. — Мой сын молод и неопытен. У него нет надежного советника. А советы изменника Джинада едва не стоили всем нам жизни. Мы среди врагов.
— Вам нужен совет? — тихо спросил он.
Она кивнула, не отводя от его глаз лучезарного взора.
— Что б ты сделал, если б стал командующим нашей армии?
— Я бы убрался отсюда, — произнёс он и, отвернувшись, пошёл дальше.
— Всё так плохо? — Бонн-Махе поспешно догнала его и пошла рядом.
— Не знаю, — он бросил на неё мимолетный рассеянный взгляд. — И никто из нас не знает. Мы на планете, которая нам совершенно неизвестна. Намерения нашего противника ясны, но действия непредсказуемы. Его нельзя недооценивать.
— Это вероломные дикари, — пожала плечами она.
Авсур остановился и в упор взглянул на неё.
