Судя по полицейской информационной системе, в городе царил хаос. Пожары. Наводнения. Аварии. Мародерство. Смерти. Аварийного энергоснабжения едва хватало на работу больниц.
Лин видела, как тонут в метро. Как грабят магазин: полицейские открыли огонь по обезумевшей, вымокшей насквозь толпе, и люди сплошной волной хлынули вперед, по трупам, наконец подбежали к солдатам… и трансляция оборвалась.
Шанхай бился в агонии. Вот и хорошо. Они держат в тюрьме ее мамочку. Они еще и не такого заслуживают.
Впрочем, город уже пытался зализывать раны. Лин видела отчеты о замене ключевых трансформаторов, о перенаправленных потоках дождевой воды, которая заливала улицы, о нескольких поднявшихся в небо дронах. Десятки тысяч букашек пытались устранить ущерб, причиненный Лин. Город-улей, огромный суперорганизм.
Что будет, если она ударит вновь – только сильнее? Получится ли убить город? Обратить букашек в бегство? Лин очень хотелось попробовать – вырвать крылышко у распластанного перед ней насекомого и посмотреть, что будет.
Нельзя.
А Лин больше не ребенок.
Она впустила полицейских, потных и запыхавшихся, в дом, мило улыбнулась и сказала, что не может предложить им чаю: плита не работает.
Они засмеялись и пообещали ее защищать даже без чая.
Лин с улыбкой поблагодарила жалких муравьев. Папин водитель Баи стоил сотни таких. Фенг – трех сотен. Глупые людишки.
Кто вас защитит, когда моя мамочка вырвется на свободу?
Ночью Лин легла в постель, накрылась одеялом и стала гадать, куда пропал ее отец. Может, она случайно заперла его в том же месте, где держат мамочку? Есть ли там еда? Вода? Воздух?
Она нахмурилась. Отец в подметки не годится маме. Он простой человек. И все же она не хотела бы его убивать. Она любит папу. Насколько вообще можно любить простого человека.
Очнулась Лин среди ночи, в 3:30. В их элитном районе уже начали восстанавливать электросети. Сквозь Лин бежал крошечный ручеек информации. В домашней сети появился шпион. Она недоуменно уставилась на него. Программа-ищейка лезла во все углы и искала информацию, которая могла выдать обесточившего город преступника. Чтобы укрыться от коварного бота, Лин свела свое сетевое присутствие почти на нет, и он прошел мимо.
Лин осторожно порылась в информационных системах полиции и служб неотложной помощи. Бо́льшая часть Шанхая по-прежнему была обесточена. Сотрудники служб безопасности взяли в плотное кольцо этот крошечный островок света, где жили самые богатые начальники и политики. За пределами кольца царили полнейший хаос и тьма.
И еще одно: папочка жив! Заглянув в его календарь, Лин узнала, что он будет дома через несколько часов. Лин облегченно улыбнулась. Что ни говори, а все-таки он ее папа.
Чен немного поспал, а потом военный вертолет доставил его обратно в Шанхай.
Машина так и стояла на сером асфальте взлетного поля. За рулем сидел новый водитель, представившийся Йинджи. Морской пехотинец. Не клон.
Йинджи повез его домой. Их сопровождали два военных джипа: один спереди, другой сзади. На крышах – пулеметы, внутри – вооруженные до зубов солдаты. Проливной дождь заливал ветровые стекла машин.
Улицы напоминали кадры из фильма ужасов: неподвижные автомобили, грязная сточная вода по колено. Сквозь пуленепробиваемое окно Чен видел в дверях осунувшихся, озлобленных людей. Завидев джипы, они кидались врассыпную или прятались в подъездах домов.
Впереди замаячили освещенные здания Луцзяцзуй, финансового района на самом кончике Пудуна, респектабельного и роскошного сердца Шанхая. Его дом был среди них – органичная часть знаменитого шанхайского пейзажа. Уже освещенный. Ну, разумеется. Иначе и быть не могло – первым делом свет и все необходимое полагается вернуть городской элите.
– Впереди неприятности, – сказал Йинджи, приложив палец к наушнику. – Толпа людей пытается ворваться в Луцзяцзуй.
Толпа? Рвется в его дом?
Чем ближе они подъезжали к деловому району, чем светлее было вокруг, тем это становилось очевиднее. Люди на улицах были мокрые насквозь, голодные, отчаявшиеся. Озлобленные. В мусорных урнах горели костры. Кто-то бросил в джип бутылку, и Чен невольно отшатнулся.
