Поначалу на тротуарах виднелись горстки людей, потом толпы, а теперь автомобиль пробирался сквозь сплошной поток. Все шли на свет, надеясь согреться и укрыться от дождя. Джип, ехавший впереди, освещал толпу прожектором. Из мегафона летели угрозы и предупреждения. Грязные, мокрые люди тянулись к машинам. Что-то бухнуло рядом с Ченом; он повернул голову и увидел прижатое к стеклу лицо с безумными глазами и выбитым передним зубом, раскрытым в яростном вопле ртом. Десятки кулаков забарабанили по машине. Чен съежился от страха и тут увидел, как по другому окну ударили железной трубой. Еще удар… еще, и еще, и еще.
Спереди вновь донеслось требование разойтись. Толпа начала раскачивать машину. Он посмотрел в зеркало заднего вида на своего водителя – морского пехотинца – и прочел в его взгляде неприкрытый страх. Машину затрясло еще сильней, колеса с левой стороны оторвались от асфальта, и Чен судорожно зашарил руками перед собой, пытаясь за что-нибудь ухватиться.
Безумный звук сотряс его тело, зубы, кости, нутро. Ультразвуковое оружие, применяемое для ликвидации массовых беспорядков.
И снова:
Чен схватился за живот: боль гнездилась именно там. Толпа отпрянула, и автомобиль рывком встал на все колеса. Чен выглянул в окно и увидел, как мощный солдат в броне хватает беззубого за волосы, с размаху бьет лицом о стекло, ломая нос, и отшвыривает в сторону. На стекле в этом месте осталось кровавое пятно.
Машина поехала вперед, и толпа бросилась врассыпную. И вот уже ворота. Чен облегченно выдохнул, оказавшись на пустых, ярко освещенных улицах Луцзяцзуя.
Спустя несколько минут Чен поднимался в лифте домой. Он пришел в себя после ультразвукового удара, разогнавшего толпу, и набирал код для входа в квартиру, когда позвонила учительница Лин.
Она была в истерике и несла какую-то околесицу. Прячусь на лестнице, говорила она. Идти больше некуда. Потом опять бред – про Лин, про ее неуправляемую ярость, про Шанхай… Чушь собачья.
И тут до Чена дошло. Внезапно слова учительницы сложились в ясную картину. Он понял, что произошло этой ночью и кто во всем виноват.
Двери лифта открылись прямо в квартиру. Перед ним стояло исчадие ада, его мерзкая дочь.
Утром Лин занялась делом: заварила чай и сделала сэндвичи для скучающих полицейских, убедилась, что в квартире чисто прибрано, – бардака отец не любил.
Когда он вошел в лифт, она сразу это почувствовала и приказала кухне кипятить воду и заваривать его любимый чай.
Взяв в руки тяжелую чашку, она встала напротив лифта, у самого окна. Один из полицейских подметил, что она выглядит очень взрослой для своего возраста: Лин ответила улыбкой-оскалом. Какое ничтожество!
А потом двери открылись: в лифте стоял ее отец.
– Папочка! – радостно закричала она и протянула тяжелую чашку. Отец стремительно двинулся по коридору прямо к ней, затем размахнулся и ударил ее по лицу, сбив с ног.
– Чудовище! – заорал он.
Лин вскрикнула, но было уже поздно. Она с размаху влетела затылком в закаленное стекло панорамного окна и сползла на пол. Лицо и руки обварило кипятком. Чашка упала и разлетелась вдребезги о мраморный пол. Мир закрутился в урагане боли. Слезы брызнули из глаз. Против своей воли она жалобно заскулила.
Полицейские мигом вскочили, но замерли на месте с разинутыми ртами. Один удивленно хмыкнул. Чен обернулся; он только сейчас их заметил. Трое молча смотрели друг на друга. Грудь Чена вздымалась и опадала.
Лин поползла в комнату матери; мертвую тишину в квартире нарушал лишь ее плач.
Наконец Чен проговорил:
– Вы ничего не видели. Уходите.
Полицейские поклонились и вышли из квартиры.
Лин все ползла. Она почти добралась до цели – до маминой комнаты. Там она будет в безопасности.
Отец несколько секунд молча наблюдал за ней. Затем заговорил:
– Еще раз выкинешь что-нибудь подобное, я тебя убью. Ясно?
От этих слов Лин зарыдала еще громче. Голова кружилась, и она почти ничего не видела, однако каким-то чудом все же доползла до цели. Вот она, мамина комната. Лин отдала мысленный приказ, и дверь открылась. Дверь, которая не открывалась со дня маминой смерти. Дверь, которую не мог открыть даже папа. Только она, Лин, могла это сделать.
– Ты слышала?! – громче и свирепей проговорил отец. – Я от тебя избавлюсь! Ясно? Давно надо было это сделать!
Его голос дрожал. Лин вцепилась в дверной косяк, приподнялась и влетела в комнату.
– Лин!!! – завопил отец и мигом, в три шага, очутился возле нее. Он бы опять ее ударил, но Лин успела захлопнуть защитный экран. Какое облегчение: отец отшатнулся, не рискнув остаться без рук.
Чен забарабанил в дверь, но без толку. А, черт с ней! Пусть эта тварь сгниет там заживо.
Он прошел к панорамному окну через просторную гостиную великолепной квартиры – которую получил благодаря славе, богатству и успеху – и взглянул на Шанхай. На темные руины задушенного города.
