Дилемма выжившего полностью

— Я сейчас, — сказал он, сжимая руки в кулаки, чтобы не так дрожали, и пошел к себе в комнату.

Он давал себе зарок больше никогда не звонить по этому номеру, но матушка не оставила выбора. Не отвечали долго.

— У мамы проблемы, — выпалил он, как только услышал недовольное «Слушаю».

— Стас, блин. — Отец тяжко вздохнул. — Тебе прошлого раза, что ли, мало было? Деньги нужны?

Разочаровывается очарованный. А Стас и не ждал, что папа способен разговаривать с ним иначе после той нелепой встречи в кукольном райончике.

— У мамы проблемы, — выложил он без прелюдии. — Она пьет. Ты можешь как-то помочь?

— Стас, я с твоей мамой развелся уже давно.

Вот так вот?

— А со мной?

Пусть уж говорит как есть. Без намеков и недомолвок, потому что до Стаса, очевидно, не дошло с первого раза. Ну же, папа. Скажи.

«Мне плевать на вас обоих, разбирайтесь сами».

Скажи это прямо. Стас, охваченный невыразимой яростью, не собирался позволить отцу отвергнуть его крик о помощи так цинично — и остаться при этом в собственных глазах приличным человеком.

Но отец не был готов сказать это. Он был трусом, и называть вещи своими именами просто противоречило его природе.

— Ну что ты начинаешь? — примирительно забормотал он. — У нее научился, по ходу… Слушай, я в кино сейчас. Дай спокойно фильм с семьей посмотреть, ладно? Если будет что-то серьезное, можешь завтра перезвонить. Пока.

Отец бросил трубку.

В комнату ворвалась матушка, бешено сверкая глазами. Слишком поздно Стас осознал свою ошибку: он забыл запереть дверь. Враг ворвался во двор его замка.

— С кем это ты там говоришь? — ревниво прищурилась она.

На него вдруг накатила такая усталость, что стоять на ногах стало невозможно. Стас опустился на край кровати, глянул на матушку исподлобья и равнодушно преподнес ей ключ от королевства:

— С папой.

— С папой, — передразнила матушка, черпнувшая в его слабости силу — и теперь жаждущая крови. — И о чем же ты говорил — со своим папой?

Ему не нужно было отвечать. Матушка, жалкая и нерешительная, вдруг напиталась яростью, стала словно бы увеличиваться в размерах, заполняя собой всю комнату.

— И что же ты своему папе, — на этом слове слюна брызнула во все стороны, — рассказываешь, а, Стасичек? Родненький?

Матушка пустила в ход манипуляции, чтобы заставить его оправдываться. Заставить встать на ее сторону, сделать выбор в ее пользу — прямо как тогда, при разводе. Это сейчас не имело для Стаса никакого смысла. Как будто его выдернули из розетки — и ничто, даже крики захлебывающейся слюной матушки, не могло вернуть его к жизни.

Он тупо смотрел в ковер. На остроугольные цветы, взращенные на литрах его слез. На сложные персидские (а может, китайские или индийские — кто их на самом деле разберет?) орнаменты, от которых быстро начинали болеть глаза. Как бы здорово это было — стать единым целым с этим пестрым плоским мирком, поселиться среди шипов и лепестков, и странных завитушек, и безглазых райских птиц. Как бы здорово это было — шагнуть в ковер и больше никогда сюда не возвращаться. Все тело Стаса гудело, выражая готовность сделать это незамедлительно.

Голос матушки словно вынырнул из воды где-то рядом. Похоже, за своими отчаянными мечтами Стас и не заметил, как пропустил часть тирады и начало истерики — со слезами и прерывистым дыханием.

— …С этой сукой своей, дылдой чертовой, хорошо устроился. А я? А кому я нужна с сынком-дебилом? — Матушка, до того распалявшаяся в пустоту, посмотрела на Стаса с неподдельной ненавистью. — Лучше б ты сдох тогда.

Он тоже часто думал так. Если отмотать время обратно, если предоставить ему сделать выбор — оттолкнул бы семилетними ручонками капитана, ушел бы ко дну, покормил бы пару дней рыб, пока его не нашли бы водолазы. Насколько бы это было проще.

Да, мысль эта была не новой. Но услышать ее от матери — которая заботилась о нем и по-своему гордилась, которая столько раз подчеркивала, как сильно он ей нужен, которая терпеть не могла, если у него появлялись друзья, которая всю его жизнь шпионила и вторгалась — к этому Стас оказался не готов.

В следующую секунду его правая ладонь вспыхнула — словно он резко опустил ее в кипящее масло и отдернул. Матушка смотрела заплаканными глазами, такими удивленными, что, казалось, вот-вот выпадут из орбит.

Он ударил ее.

И в этот момент все как будто переиначилось. Все его заслуги, все его усилия, приложенные к тому, чтобы их с матушкой жизнь не развалилась, потеряли вес. Они больше не считались. На ее лице, пусть опухшем, пусть неумытом, читался шок — и страшная обида. Теперь уже не она была здесь злодейкой, отравлявшей то немногое, что у Стаса оставалось. Теперь он был ее злейшим обидчиком.

Он ее ударил. Рука продолжала гореть. Во рту вдруг стало очень горько.

— Уйди! — закричал он, выталкивая матушку из комнаты прочь. От шока она не особо и сопротивлялась и в запертую дверь поколотилась вяло, недолго, как будто для порядка, — а потом ушла. Наверное, достанет другую бутылку коньяка из другого тайника, напьется и вырубится в гостиной.