Осторожно высвободив ладонь, Даня взял футляр с Юлиной скрипкой и отнес его в подъезд. Не хотелось мешать ей шумом. Смычок Даня разломал надвое и выбросил, послушал, как орудие сестриной пытки — а теперь просто мусор — царапается о стенки мусоропровода на пути вниз. С самой скрипкой получилось сложнее. Размахнувшись, он изо всех сил впечатал ее в трубу мусоропровода — гул стоял секунд десять, корпус едва повредился, зато лопнувшая струна полоснула Даню по подбородку, рассекая кожу до крови.
— Сука, — прорычал Даня и решил попробовать с железной батареей. Скрипка сдалась после нескольких ударов. Даня растоптал то, что уцелело, убеждаясь, что больше никто никогда ничего на ней не сыграет, и отправил вслед за останками смычка. На футляр не оставалось уже ни находчивости, ни энергии, поэтому его бросил просто так. Пускай это будет первым, что родители увидят, когда поднимутся на этаж.
Приехала скорая. Врач непринужденно топтался по ковру в грязных ботинках, шутил и называл Юлю «барышней». Осмотрев ее, он похвалил Даню за «хорошую смекалочку». Помимо слабости Юля ни на что не жаловалась, так что срочно везти ее в больницу смысла не было. Оставив их со списком лекарств и рекомендаций и направлением к гастроэнтерологу на утро, врач укатил на следующий вызов. Было не очень понятно, поверил ли он в Данину историю о том, как сестра перепутала мамины таблетки с мятными леденцами, и повлечет ли вызов врача последствия в виде проблем с органами опеки у их родителей. Какая-то часть Дани на это даже надеялась.
Юля снова уснула, и он сел под дверью ее комнаты, как верный сторожевой пес. Подумать только, если бы Аня не встретила на вечеринке своего бывшего, если бы она не вернулась в общагу, размазывая слезы, и не вынудила его тем самым уйти от Светы пораньше… Нужно купить ей огромную шоколадку.
Сидеть было неудобно; Даня достал из заднего кармана джинсов телефон, экран приветственно вспыхнул улыбающейся и глядящей куда-то вверх Светой. Даня сделал этот снимок украдкой, пока она высматривала белок у крон еще не сбросившего осеннее золото парка. Поверх Светы всплыло сообщение от Стаса. Сейчас было не до него, поэтому, смахнув уведомление, Даня открыл книгу контактов. Стоило сделать еще один важный звонок — и надеяться, что все получится.
Родители вернулись быстрее, чем приехала скорая. Даня успел задремать, прислонившись затылком к дверному косяку, и теперь голова в этом месте болела. Звон ключей быстро привел Даню в чувство, но он не спешил вставать, ожидая, пока родители окажутся внутри, включат свет, запрут дверь.
Мамуля выглядела великолепно. Ее красные губы расслабленно улыбались, а щеки розовели от выпитого в антракте вина. Поверх вечернего платья с открытыми плечами она накинула свою ослепительно-белую шубку: на улице было еще не настолько холодно, да и путь до театра и обратно родители преодолели с помощью такси (естественно, бизнес-класса), но суть была не в этом. Мамуля отправлялась в театр, чтобы произвести фурор. Получить подтверждение во взглядах приодетых ко случаю незнакомцев: она все еще восхитительна, и уколы красоты были не зря, и витамины из США прекрасно поддерживают молодость ее кожи, и шубка эта определенно стоила мучений сотни элитных грызунов. Глаза мамули довольно блестели. Она получила, что хотела.
За ней в коридор вплыла тень, которая была Даниным отцом. Присмотреться немного — и можно увидеть уважаемого профессора экономических наук, достаточно стройного для своих лет, с благородной сединой на висках и умными глазами. Но только если
— Я думаю, соседи выкинули, — сказала мамуля, позволяя папе забрать шубку. — Вечно свой хлам на этаже оставляют…
Значит, она увидела футляр от Юлиной скрипки. Просто допущение, что это мог быть
И только тут мамуля заметила Даню. Настроение у нее было достаточно хорошим, чтобы не напускать на себя тут же неприступный вид.
— Тебе не обязательно спать на полу, — бросила она, высокомерно ухмыльнувшись. — Каким бы ты ни был разочарованием, ты все еще Бах.
— С прибабахом, — сказал Даня, поднимаясь.
— Что ты сказал?
Красные губы напряженно сжались, в уголках появились жесткие складки. Она так привыкла к его безропотному повиновению, что даже малейшее сопротивление встречала с яростью прогневанной богини. Казалось, еще миг — и она набросится на него и выцарапает глаза. Но, не чувствуя в себе особой смелости противостоять ей, Даня не чувствовал и страха. Возможно, Юлька стала последней каплей. Возможно, сработал накопительный эффект после всех добровольных ожогов, и ненависти к своему бессилию, и разговоров со Светой, и не только разговоров — посреди мамулиного храма.
