Наполеон завоёвывал Европу не просто так, а под лозунгом освобождения народов. Когда он создаст свой европейский союз, у него вполне может созреть идея 'освободить' и Россию. ... Если даже и не созреет, что потом? На западе страны Россия имеет соседа, чьи объединённые ресурсы, и человеческие и материальные, кратно превосходят свои собственные. И если и не в 812, а позже, но их интересы всё равно пересекаются, и война неизбежна. А вот как она закончится, ещё бабушка надвое сказала.
Может пусть идёт, как идёт? ... А повлиять на Павла?
Как? Ему 38 лет, он взрослый человек уже со сложившимися взглядами и представлениями о том, что правильно, что не правильно. Да и что, собственно, нужно в его будущих поступках изменить, что бы... ну, хотя бы ... что бы он отменил крепостное право? Предположим, напел ты ему в уши о необходимости такой радикальной реформы. Причём, он и сам, скорее всего это понимает. Ну, вот решился он, отменил! И что? Социальный взрыв неизбежен. Тут заговорщиков будет больше, чем у дурака махорки. Англичанам даже деньги приплачивать не понадобится.
Бунты? Гражданская война?
Да всё, что угодно. Причём в преддверии наполеоновского нашествия.
Так что делать? Оставить всё как есть?
Вот сейчас Екатерина узнает, что ты предрёк Павлу императорскую корону, и тебя, как монаха Авеля, отправят в Петропавловку. Вот оттуда ты и будешь влиять на историю...
Так Авель вроде в Шлиссельбурге сидел?
Ну, если тебе хрен слаще редьки, можешь и в Шлиссельбурге посидеть.
А кто Екатерине донесёт? Павел? Нет. Александр или Константин капнут бабушке?
Павлик Морозов тоже с доносом на отца никуда не бегал, но правильно поставленные вопросы дают нужные ответы... Да и где гарантия, что комната, где вы проводите уроки, не прослушивается? А если не прослушивается, то это неправильно - мало ли что эти учителя вкладывают в уши наследникам престола.
Зря я плохо подумал о Шешковском. Нет, Степан Иванович своё дело знает добре!
Я не верю, что Александр или Константин, что-то могли сказать бабушке. Прослушивается класс, прослушивается. На следующий же день в Кирьяново прибыл курьер с приказом о моей отставке, предписанием убыть в своё имение и запретом въезда в Москву и Петербург.
Спасибо, что не Сибирь.
Теперь еду на перекладных. Свою коляску мне подарила Екатерина Романовна.
Станции, подорожные, смена лошадей. Филимон торгуется с ямщиками, станционный смотритель переписывает мою подорожную, грязь весенней распутицы - и так день за днём. Расстояние, которое я в прошлой жизни проехал бы за десять часов, едем уже шестой день.
Вот перед кем мне стыдно, так это перед Дашковой. Мою опалу она восприняла очень болезненно. А я боюсь, как бы всё это на ней не отразилось. Ведь считается, что я был её креатурой.
И в то же время, мне показалось, что она после ухода фельдъегеря, облегчённо вздохнула. По-видимому, она чего-то такого ждала. Надеялась, конечно, что я смогу встроиться в дворцовую жизнь.
Не смог. Дурак!
